Анна Каретникова: Женщины в следственном изоляторе

1
998
Девушка в камере 6-го изолятора спрашивает: а мне только про этот СИЗО надо рассказывать? А можно я вам про СИЗО-2 Старого Оскола, что в Белгородской области расскажу? Я так много могу рассказать… Вот, например, привезли меня туда, говорят: иди в душ! Она пошла. Ей включили холодную воду и говорят: мойся! Она говорит: холодная слишком… Они давай ее матом ругать. Она не стала мыться идти. Так и не помылась.
Потом баланду приносят. Там странное меню, очень. В первый раз она в борще болт нашла. Во второй в супе — муху. Еще в еде часто штукатурка бывает — ремонт идет. Или краска со стен. А один раз попалось что-то черное. Непонятное. Положили на лист бумаги, высушили. Вроде, уголь… Песок очень часто в еде бывает.  Камера медработнику говорит: это всё есть нельзя. Вот попробуйте! Женщина возмутилась: что вы по каждому поводу нас дергаете? Я не обязана это пробовать!
Потом стали в коридоре сварочные работы вести. Дым густой в камеру потянулся. Камера задыхается. Сорок минут стучала ногами в дверь, пока кто-то подошел и переселил временно в другую камеру.
Крысы бегают. Страшно.
Администрация говорит: крыс морить нет у нас средств. Каких-то голубеньких таблеточек. Потом, вроде, появились таблеточки. Надо с пшеном их перемешать и в щели засовывать.
Еще иногда проводят с заключенными профилактическую работу. Входят после отбоя в камеру и требуют построиться. Слишком медленно со шконки спрыгиваешь — бьют дубинками по ногам. Синяки остаются — да им всё равно. Ничего им не будет… Гулять водят на 15 минут, не больше. О часе никакой речи не идет.
Здесь, в Москве, еще ничего, здесь не бьют, крыс нет, еда нормальная. Позволяю себе усомниться. Только что в большой камере мы застали ужин. Такая рыжая масса невнятной консистенции. Говорят, сухая картошка с овощами. Свежую еще не выкопали, поэтому пока надо есть сушеное. Прошу ложку, пробую. На мой взгляд, это несъедобное что-то. Впрочем, говорят, сейчас еще рыбу дадут. Рыбы я не дожидаюсь, а вот это овощное рагу кушать не надо. Я спрашиваю заключенных (40 женщин в камере) — вы хоть это едите? Да, да… Только чуть-чуть улыбаются и еще капельку глаза закатывают.
Не понимаю я, отчего в наши продвинутые дни такой вот штукой надо людей кормить. Ну да, они заключенные. И преступления если не все, то многие, совершали. Ну и чего теперь? Почему нельзя приготовить и дать женщинам ну хоть картошку с котлетой? Ведь с этого и начинается глобальное неуважение к человеку — нельзя его кормить, как свинью, если не хочешь, чтоб он этой свиньей себя ощущал…
Ну ладно. Девушка, кст, сидит по ст. 126 УК РФ — похищение человека. Она говорит: похищение мужчины. Это близкий друг ее подруги. Я не поняла, какая-то странная история. Они посидели, потом она с подругой уехала, а мужчина этот подался с товарищами в Москву на заработки, штукатур он вроде. Вернулся через день. Но ее уже тем временем уже обвинили в организации похищения человека. У нее, кст, трое детей, из них один приемный. У потерпевшего к ней претензий нет. Но это с ее слов, разумеется, фигня сплошная. Надеется скоро выйти, когда недоразумение разрешится.
Камера моей коллеги по ОНК Качаловой Людмилы, теперь в ней уже не два человека, а пять. Раскладушка. В СИЗО серьезный перелимит, всех уплотняют. У Качаловой опасно высокое давление. С делом она ознакомиться не успела, десятый том так и не видела. 9 июля к ней приходит помощник следователя и требует, чтоб она подписала, что обвинительное заключение выдано ей было 5 июля. Она отказывается, естественно. Тот говорит: ты отсюда не уйдешь, пока не подпишешь (а дело вообще уже передано прокурору, Качалова об этом узнала позже). Ну, ей стало плохо, кое-как через несколько часов вернули ее в камеру при помощи врача, а тем временем составили акты, что она от подписи отказалась.
А 12-го приходит к камере Качаловой оперативная сотрудница, майор… (фамилия известна, пока не буду ее называть) и давай в кормовое окно требовать, чтоб та подписала, что получила какие-то бумаги. Сами бумаги не дает. Качалова отказывается. Та начинает ее материть, на чем свет стоИт, угрожать, еще что-то… В общем, Качалова с ее давлением падает в обморок, та продолжает орать. С Качаловой в камере девушка, оперативница, заключенная, видит, что той совсем плохо, вся синяя, пульс почти не прощупывается. Девушка решительная, говорит: вы же знаете ее диагноз, вы ее буквально сейчас убиваете, требует для Качаловой врача. Злая женщина-майор говорит типа фигвам. Тогда девушка лезет на окно и давай в него кричать, что человек умирает, нужен врач. Другие камеры поддерживают, тоже давай орать. Прибегает фельдшер, вызывают «скорую». Злая женщина врачам говорит: это всё концерт, Качалова — убийца, ее вина уже доказана, не слишком сильно тут старайтесь. Та лежит на полу, рядом с ней девчонка сидит. Злая женщина говорит: я тебя в душегубку за это отведу. И действительно, сунули ее в какую-то камеру без окон и вентиляции, обложенную кафелем, ни кровати там нет, ничего. Но уже вмешались другие офицеры, заведующая медчастью. Через час забрали ее из той комнаты.
Ну да, заведующая медчастью подтверждает: у Качаловой был гипертонический криз. Ну откачали ее как-то. Но, говорит: уже меры приняты, виновные наказаны, да.
А мотив простой: следствие пропустило все сроки продления, обманули прокурора, что Качалова с делом ознакомилась, по идее из-за пропуска сроков ее вообще по закону должны были освободить. А так она ни ходатайств, ничего не успела в прокуратуру заявить. Видимо, следствие нашло выходы на оперативницу СИЗО, а та решила надавить на Качалову. чтоб ошибочку это поправить. Такие вот дела. Суд присяжных будет у нее. Ну, посмотрим.

1 КОММЕНТАРИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here