Генри Резник: «За конституцию сейчас сражаться надо всем»

0
875

Есть ли в России правосудие кроме «басманного»? Беседуем с Генри Резником.

Есть ли в России правосудие кроме «басманного»? Нужен ли адвокат в «басманном суде»? Можно ли добиться расширения прав суда присяжных?

​Беседуем с вице-президентом Международного союза адвокатов, членом Московской Хельсинкской группы Генри Резником.

Михаил Соколов: Сегодня в нашей московской студии Генри Резник, вице-президент Международного союза адвокатов, известный российский юрист, член Московской Хельсинкской группы. Давайте мы начнем наш разговор не с самого большого события, но, тем не менее,  вы к нам пришли из Совета федерации, где были слушания некие. Хочется узнать, какую еще юридическую гадость придумали в Кремле и что там оформляют через декорацию российского парламента.

Генри Резник: Кремль к этому не имеет отношения. У нас все время бурлит Следственный комитет, который вбрасывает некоторые проекты. С объективной истиной носились. Сейчас Следственный комитет, собственно говоря, есть такой депутат Ремезков, который никакой не юрист, но он такой рупор Следственного комитета в Думе, он такой законопроект представил.

Что вам сказать? Проблема не столь проста, потому что норма уголовной ответственности юридических лиц присутствует в законодательстве очень многих стран, которые мы не без основания называем правовыми, цивилизованными и на которых мы равнялись до последнего времени. Она есть и в США, и во Франции, и в Великобритании, такую норму приняли в ряде постсоветских республик, Прибалтика, Казахстан. Такой проект, что надо ввести и у нас.

Я оппонировал очень достойному члену Следственного комитета, действительно он очень эрудированный, подготовленный, в шутку могу сказать — такой яйцеголовый представитель Следственного комитета Георгий Смирнов. Он представляет обычно.  Я ему оппонировал, главный аргумент следующий, что для нас это было бы губительно по той причине, что в настоящее время это может принести только вред при абсолютно неясном прогнозе каких-либо позитивов. Должен сказать с радостью, что эта позиция была поддержана подавляющим большинством выступавших. Все-таки отрицательный отзыв на этот проект дал Верховный суд и Генеральная прокуратура. Причем, повторяю, речь идет не о каком-то доктринальном отклонении по той причине, что такая норма присутствует в законодательстве многих стран, но сейчас эта норма абсолютно не проработана и таким образом, как она представлена, это был бы, конечно, удар по бизнесу. Кроме того, мой тезис такой: есть писаный закон, которых у нас неплохих немало, но есть правоприменение.

Как, помните, в середине XIX  века поэт писал: «Законы святы, да применители лихие супостаты». И это, конечно, вызывало возможность для дополнительных злоупотреблений. Что говорить относительно  коррумпированности наших правоохранителей. Так что сейчас, я надеюсь, этот проект не сможет пройти, поскольку он единодушно расценен, как не ко времени и немножко сыроватый.

Михаил Соколов: Господин Барщевский, кстати говоря, ваш коллега-юрист, мне прислали его цитату: «Одной из острейших проблем современного российского общества, с нашей точки зрения, является недоверие граждан и бизнес-сообщества к отечественной судебной системе. При этом качество законов, особенно базовых, а не принимаемых сиюминутно, весьма высокое». Вы согласитесь или нет?

Генри Резник: Пожалуй, я с Михаилом соглашусь здесь. Потому что, например, если взять конституцию, то эта норма о том, что общепризнанная норма международного права является составной частью российской правовой системы, вот эта фраза в конституции носит политический характер. Потому что все эти нормы вмонтированы в конституцию, практически ни одной общепризнанной нормы международного права о правах человека, которая отсутствовала бы в конституции, нет. Уголовный закон, все-таки принципы уголовной ответственности неизменны, у нас классическая система права, твердый состав преступления, а не, скажем, опасное состояние личности. Уголовно-процессуальный закон закрепляет состязательность.

Михаил Соколов: А есть ли она на практике?

Генри Резник: Но есть норма, а есть, как мне очень нравилось выражение такое старика Таганцева, был выдающийся наш криминалист.

Михаил Соколов: Это того, кого большевики расстреляли?

Генри Резник: Это отец того, сенатор. Он пережил сына, кстати. Он говорил так: норма в ее реальном бытии. Реальное бытие нормы очень сильно отличается от писаного закона. В этом, собственно говоря, основная проблема. Что касается недоверия, да, это в какой-то степени традиционно, унаследовано от Софьи Власьевны. Я вам могу сказать, что не только к суду у нас недоверие. Что, к следствию у нас доверие? Я бы даже сказал страшную крамольную мысль — к адвокатуре тоже нет доверия.

Михаил Соколов: Да, у меня куча вопросов на эту тему. Вы знаете, тут недавно на одном судебном процессе чуть ли не засняли, как флешка передается от прокурора к судье. Кажется, даже удалось судью сменить. Но это же практика та самая в бытие: следователь пишет прокурору, потом судье, тот чуть-чуть подправил и за два часа приговор готов.

Генри Резник: Я вспоминаю одно дело, не буду называть фамилию этого человека, известного довольно политического деятеля государственного, он присуждался к ответственности. Не буду сейчас обсуждать виновность, невиновность,  я считаю, что он абсолютно невиновен был. Но суть вот какая: там продлевалась мера пресечения, инициалы были перепутаны, первое стало второе, второе стало первым. Последний раз, в конечном счете Верховный суд отменил, полностью расшифровка была, отчество поменяли с именем. Потому что эта флешка передавалась от одного судье второму, третьему и даже не вчитывались, не вдумывались, что здесь опечатка. К великому сожалению, приходится говорить о дурном наследовании и дурных стереотипах.

Михаил Соколов: И дурных новациях, если флешка, раньше-то этого не было.

Генри Резник: Это же форма, а раньше в другом виде передавалось.

Михаил Соколов: Значит существует некая матрица поведения в российской следственно-судебной юридической системе, когда то, что сделано на стадии следствия, воспроизводится, если нормально сделано, не тяп-ляп, качественно, предположим, сфабриковано, оформлено и так далее, это все идет потом к прокурору, к судье, и система штампует приговор. Зачем тогда  адвокат нужен?

Генри Резник: Во-первых, я еще немножко ухудшу ситуацию по сравнению с вашей. Даже когда тяп-ляп делается. Знаете, статистика какая? Почему у нас количество оправдательных приговоров мало? Потому что есть фильтр. У нас качественное следствие предварительное, у нас фильтр прокурорский, потому что прокурор утверждает обвинительное заключение. Так вот, я могу с вами поделиться цифрами такими: фильтр, знаете, когда у нас? Он идет до возбуждения  дела. Возбуждаются дела, где есть реальные подозреваемые, которые можно раскрыть. Эти критерии, хотя на словах от них отказываются руководители МВД, Следственного комитета, но они, конечно, есть. Дальше единственный фильтр, который у нас на предварительном следствии, реально норма эта работает — это по делам небольшой общественной опасности и средней тяжести, у нас примирение между обвиняемым и потерпевшим. А вот за исключением этого только 2% уголовных дел, которые возбуждены, прекращаются на предварительном следствии, за исключением примирения. Все идет в суд.

Михаил Соколов: Суд может еще в прокуратуру вернуть?

Генри Резник: Чего хочет Следственный комитет? Он хочет, чтобы вернули норму советского процесса  возвращения уголовного дела по мотивам неполноты. Пока этого нет. А по  процессуальным нарушениям суд может вернуть, соответственно, в прокуратуру.

Михаил Соколов: Сегодня как раз одного депутата-коммуниста, которого в Ростове якобы за нападение  на полицию хотят судить, во время демонстрации, вернули дело, суд вернул обратно, поскольку он не ознакомился с делом, еще какие-то нарушения.

Генри Резник: По процессуальным нарушениям суд может. А что такое по мотивам неполноты? Состязательный процесс. Что такое обвинение — это уголовный иск государства к обвиняемому. И вот прошел процесс, и суд возвращает дело. Какая неполнота? Неполнота, очевидно, обвинительных доказательств, не удалось собрать. А презумпция невиновности, ведь обязанность доказывания не лежит на стороне защиты.

Михаил Соколов: То есть если не хватает доказательств, они должны вынести оправдательный приговор?

Генри Резник: Конечно. А суд  в таком случае, это было при «Софье Власьевне», при советской власти это было, когда суд говорит: вы знаете, ребята, вы не так искали, плохо искали, вы там еще поищите. Говорить о независимости в данном случае судебной власти от стороны обвинения не приходится

Михаил Соколов: У меня из Фейсбука куча вопрос к вам: что делать, как избавиться от зависимости судей, разорвать цепочку следователь-судья-прокурор. Даже не сейчас, а предположим, в будущем. Вы, я так понимаю, на суд присяжных очень рассчитываете?

Генри Резник: Это единственное средство. Посмотрите, что за рубежом. Когда говорят, что у нас мало оправдательных приговоров, я хочу конкретизировать: действительно, кот на плакал. Но за рубежом вообще то время, когда оправдательные приговоры занимали десятки процентов, безвозвратно ушло, потому что действительно есть фильтр — предварительное следствие, есть прокуратура, есть фигура судебного следствия. Такое предложение сейчас внесено, я его поддерживаю. В суд поступают дела, крайне мало, где есть  спор между обвинением и защитой. Америка — 95% сделок. Англия — 90% сделок. Но дальше возникает ситуация.

Михаил Соколов: С десятью процентами?

Генри Резник: Где спор между обвинением и защитой, там, где обвиняемый не признает себя виновным, где он по результатам предварительного расследования реально видит, что вина его не доказана, либо он вообще невиновный. В этой ситуации в Англии, например, 50% оправдываются от этих, у нас, я произвел такие расчеты, примерно каждый год свыше 60% в особом порядке рассматриваются. 90% подсудимых у нас с особым порядком, без особого порядка признают себя виновными. Если вы зададите уточняющий вопрос, я на него отвечу. Дальше эти 10%. Давайте посмотрим, что здесь. В  суде присяжных, несмотря на все манипуляции с ним, 20% оправданных. В наших судах профессиональных, уберем мировых судей по делам частного обвинения, 0,4% всего. Разные стандарты доказанности виновности в профессиональном суде и суде присяжных. Надо для рассмотрения дел, где есть спор о виновности, почему должен быть суд присяжных. Потому что у профессионального судьи глаз намыленный.

Михаил Соколов: Вы хотите сказать, то у него профессиональная деформация?

Генри Резник: А у нас у всех профессиональная деформация. У нас у адвокатов профессиональная деформация, у прокуроров. Потому что идет конвейер, судья постоянно рассматривает дела, где, конечно, количество все-таки лиц виновных преобладает. По этой причине, если бы стандарт доказанности применялся 20%, вы знаете, я подсчитал, примерно  22 тысячи, 25  тысяч наших сограждан каждый год осуждаются при недоказанной виновности.  Если брать стандарты в суде присяжных.

А почему там стандарт такой? Присяжные люди тупые, они следуют наставлению председательствующего, попробуй он это не сказать в напутственном слове: если вы не избавились от сомнений, толкуйте их в пользу обвиняемых. А у наших профессиональных судей презумпция  невиновности заменяется презумпцией предоставления материалов предварительного следствия. Неоднократно я делаю на этом акцент, получить оправдательный приговор, вы знаете, когда можно, когда полностью ты разрушишь  конструкцию обвинения, не сомнения посеешь, а положительно докажешь отрицательные факты. Презумпция невиновности была введена, знаете, почему? Потому что осознали, что отрицательные факты по большей части не могут быть положительно доказаны. На эту истину, о которой сейчас грезит Следственный комитет, молились средневековые судьи.

Михаил Соколов: Еще и инквизиция, пытка как метод. Так она и сейчас применяется.

Генри Резник: Знаете, какое отличие было пыток средневековых от пыток 1930-х годов? Тогда с помощью пытки искали истину. Не надо считать средневековых глоссаторов идиотами. Они, думаете, сжали ножку, подвесили, прижгли,  и он кричит: «Виновен!». Это что ли доказательство было? Нет. Он должен был проявить «виновную осведомленность!, заявить о таких обстоятельствах, о которых невиновному не могло быть известно. Их за идиотов не надо считать, они истину обожествляли. И выносилось три вердикта: виновен, не виновен, а знаете, какой был самый распространенный — оставлен в подозрении. Что-то такое есть, а он, подлец, не может опровергнуть.

По этой причине презумпция невиновности работает тогда, когда недоказанная виновность приравнивается к  доказанной невиновности. Среди этих 25 тысяч с недоказанной виновностью,   какие-то, возможно, виновны, но этот баланс, толкование сомнений и отличает правовое государство. Поэтому кость в горле суд присяжных.

Михаил Соколов: Что осталось за судом присяжных сейчас?

Генри Резник: Сейчас реально суд присяжных только рассматривает дела о квалифицированных убийствах,  и то препятствует конституция, поскольку у нас мораторий на смертную казнь, а как мера наказания она остается в Уголовном кодексе.

Вот суд присяжных, о нем говорят: они такие, они все безмозглые, они невежественные, они эмоционально заряженные. Недавно из-под суда присяжных ушло две категории дел — получение взятки и педофильство.  Можно присяжных, простых граждан, заподозрить в любви к чиновникам, к правоохранителям, к прокурорам или к  педофилам? 20% оправдывали.

Помните эти приговоры врачу, директору школы. Потому что присяжные рассматривают доказательства, они собраны на одно дело слепым жребием, и они видят: минуточку, ничем эти показания жены, которая хочет отхватить, извините меня, бизнес и квартиру, это ничем не подтверждается. Либо явно фабрикация взятки ползет, и они оправдывают. Что делают наши профессиональные суды? Вопрос риторический…

Генри .резник

Михаил Соколов: Я спросил четко: вы рассчитываете на изменения или нет?

Генри Резник: Пожалуй, что нет. Хотя много уже наговорились, я не представляю, каким образом, либо надо убирать, либо давать четкое определение в узком смысле: политика — то, что имеет отношение к власти.

Михаил Соколов: Политика — борьба за власть.

Генри Резник: Политика — понятие безразмерное. В семье политика…

Михаил Соколов: То есть вы считаете, что это в законе можно описать?

Генри Резник: Либо точно определить, либо убрать. Конечно же, безусловно, определить политическую деятельность как то, что имеет непосредственное отношение к борьбе за власть, выборы, соответственно, кардинальное изменение политики государства. Абсурд, когда у нас признают организацию «Против пыток» политической деятельностью!

Михаил Соколов: Они против пыток, а государство за пытки?

Генри Резник: Получается так.

Михаил Соколов: Если фонд «Династия», Дмитрий Зимин из своих заграничных активов  личных финансирует организацию, то она «иностранный агент». Тоже бред.

Генри Резник: В отношении «Династии» это редкостное хамство. Я прокомментировал это у себя в Фейсбуке, сказал, что до этого было какое-то ощущение, что на верхнем этаже власти преобладают прагматики, естественно, как всякие политики циничные, но рационально мыслящие. В отношении фонда «Династия» это решение, которое было принято, объявить его «иностранным агентом», показывает, что наверху есть классические «держиморды», потому что никак рационально нельзя их шаги объяснить. Только тем, что хотят сказать этим либералам, которые поют свои песни про разделение властей, рынок, верховенство права и прочее: «Нас ничто не остановит. Дорогие мои,  оставьте свои либеральные песни», которые поются,  между прочим, по конституции.

Основное, что сейчас вызывает у наших «держиморд» неприятие, но никуда не денешься, вот эта Конституция, где закреплены все общепризнанные принципы международного права. За конституцию сейчас сражаться надо всем.

Михаил Соколов: Владислав спрашивает: «Российские «добровольцы» в Донбассе, законна ли их деятельность с точки зрения российского права?

Генри Резник: Могу сказать: если это добровольцы, которые воюют не за деньги, и которые пересекли границу, соответственно, законно, их действия законны.

Михаил Соколов: А если за деньги?

Генри Резник: Это наемничество. Есть, извините меня, статья в Уголовном кодексе.

Михаил Соколов: А вы в передачах по телевидению не видите состава статьи «пропаганда войны»? Вот пошли на телешоу, где Жириновский, Зюганов, вы и увидели.

Генри Резник: Давайте так, оставим несерьезности все насчет пропаганды.

Михаил Соколов: Когда предлагают Киев взять?

Генри Резник: Минуточку, пропаганда войны!

Михаил Соколов: Почему дело не возбуждается? Люди спрашивают: почему нет дел против «журналистов» и пропагандистов войны?

Генри Резник: Наверное, спутали мой статус, я не прокурор, я адвокат.

Михаил Соколов: Но вы бывший следователь.

Генри Резник: И что? Да, у меня есть свои «скелеты».

Михаил Соколов: Вы бы возбудили дело, будь это в вашей юрисдикции?

Генри Резник: Я адвокат, я защитник.

Михаил Соколов: И вы бы Жириновского защищали,  например, если бы ему предъявили пропаганду войны?

Генри Резник: Вы знаете, у нас с Владимиром Вольфовичем, мы нежно друг к другу относимся. Мы были в одной передаче по смертной казни: «Конечно, вы защищаете бандитов,  убийц, насильников. Понятно, что вы против смертной казни». Я сказал: «Владимир Вольфович, я даже вас готов защищать». Это было с юмором абсолютным.

 А почему, собственно говоря, Жириновского не защищать? Владимир Вольфович, я считаю, совершенно неординарный человек исключительно, весело абсолютно будет в процессе. Представляете — Жириновский и Резник, тандем…

Михаил Соколов: Генри Маркович, еще один вопрос к бывшему следователю: как вы смотрите на то, как расследуется дело об убийстве Бориса Немцова?

Генри Резник: Мне трудно давать оценку, потому что есть тайна следствия. Возможно, что-то накопали. Во всяком случае из того, что предъявлено обществу, мне представляется, что это неосновательно.

Так что надо просто пожелать успеха следствию. Знаете, в такого рода делах должна быть еще и госпожа удача. Помимо всего не единичные преступления раскрываются благодаря тому, что следователю повезло. Но везет тогда, когда ты скрупулезно работаешь на прояснение многих-многих месяцев и даже, извините меня, лет.

Источник: svoboda.org

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here