Марина Ярмолюк против ИК-5

0
840

Нет, это не заметка, как говорит Цукер, это мой яростный вопль.

Я в ярости и топаю ногами практически. Они не делали этого раньше. Они не отнимали детей.

Вчера мне написала моя подруга и боевой товарищ Таня Щур. Таня со своим мужем Колей правозащитник в Челябинске и области. Ну, вы знаете их. Они Жидкова (громкая и длинная была история) уволили и почти посадили и не дали загнобить в суде дело с Копейском (тоже громкая и длинная).

Я с вашего позволения без никакого больше вступления расскажу страшную историю. Впервые за годы моей работы это происходит. Умирают дети, умирают мамы, но не это самое страшное в жизни. Умирать страшно конечно, но когда ты умер это уже не жизнь, а смерть. Когда ты умер, это уже что-то другое, чего мы не знаем и никогда не узнаем. И мы можем плакать и помнить умерших.

Самых страшных вещей при жизни теперь много очень. И вот одна их таких вещей сейчас происходит в Челябинске. Маму затеяли лишить прав на ее ребенка. Или ограничить — там как суд решит. Ха-ха. Суд. Решит. Теперь прямо внимательно еще раз прочитайте. В тюрьме мама может быть ограничена в родительских правах или лишена их. То есть у нее сейчас есть 2 часа в день ее свиданий с сыном. А после ограничения или лишения не будет. В тюрьме. А после – будет весь букет: сирота при живой любящей маме, детское учреждение, восстановления в правах скорее всего не произойдет никогда – с таким-то послужным.

Вы не можете не спросить — каковы основания, сейчас такая мода, спрашивать «за что?». Объясню. Соберусь только сейчас, потому что когда Таня мне историю вся в слезах описывала, я будто оказалась снова там же, в приемном боксе после этапа – вот сына обыскивают, памперс расстегивают, вот его уносят. А завтра я уже не могу его покормить. Потому что карантин 14 дней. Хрен тебе, а не кормление. Так и с ней было. Она возмутилась. И не просто возмутилась, а возмутилась мощно, громко, истерично. В этом случае о спящем материнском инстинкте говорить, вероятно, не приходится. Тут у нас волчица, которая за свое дитя порвет (детей трое, одному 20, второму 11, бабушка оформила опеку на воле, младшая дочь с мамой в тюрьме, полтора года ей уже).

Время шло, наша мама продолжала бороться за права, за какие могла. Кормление сохранила, умница, до 9 месяцев докормила, дважды умница – в таких-то условиях: там снова, как во времена застоя кормят по часам. Было золотое времечко, когда там и совместное проживание построили и дом ребенка реконструировали и детей кормили по требованию, золотой век кончился, Пешкова (тогдашний начмед) ушла по собственному желанию. И настала там эпоха безвременья.

Однажды дочь ее заболела – бронхит и подозрение на пневмонию, она не дала увезти в больницу, ну тут я вообще рукоплещу – не дала увезти в больницу, зечка – не дала. Наш человек. К слову, зона, лагерь то есть, находится на территории металлургического комбината, граничит с ним, там снег по утрам покрыт толстым слоем этой металлургической темной, цвета графита, пыли. Детей бывает в некоторые дни по 8-9 человек увозят. Не впервые это, в общем. Ну а чего бы подозрение на пневмонию не поставить? Правильно не дала, скажу, потому что поста специально для детей зэчек в той больнице нет, в других есть, а в этой нет, а это значит что? Значит, он будет там лежать один и умирать, если что, тоже будет один. Историю малыша Умарали пересказывать не буду, ок? Ну, вот значит, не дала, скандалила, в окно выходила за ним. Ее за это в наручники – тюрьма же. (Сценаристы, ау, ничего не придумывайте, все уже есть).

Ну и надоела она им. И вот тут происходит плохое. Такого не было раньше. Они не делали этого раньше никогда. Они перешагнули какую-то свою же границу – никогда раньше не отнимали тюремных детей за то, что мама бьется за дитя свое. Маялись с ней, шлепали выговоры, гадили, наказывали, но не отнимали ребенка. В мою бытность была дико «скандальная» мама – сидела в итоге на ПКТ у них, что вообще-то неправильно по их же инструкции, но они дождались, когда кормить закончит и посадили. Но не отнимали дите. Водили ее из ПКТ на прогулки. Даже когда мама отказывалась сама от ребенка (бывало такое, пару раз видела сама), они уговаривали, мол все утрясется, не надо, мол.

А сейчас перешагнули. А сейчас у них какая логика – ограничим в правах, и дело с концом. Ее тут можно закрыть на ПКТ теперь навсегда и забыть про нее вовсе. И прогулки с дитем будут уже по отдельному разрешению, а по факту вообще не будет никаких. Какие еще прогулки ограниченной в правах, еще вред нанесет ребеночку. Мало им «плохих» мам, надо еще, жадные до горя стали, сволочи. Ну, ад, он такой – ему все мало.

Ну, а теперь о грустном. Нет, это было еще не грустное, все это, что выше. Там некому вступиться сейчас за маму эту, кроме Тани Щур. Там какой-то новомодный кум (замначальника колонии), какой-то новый начальник колонии, новая медчасть – вся практически. И есть одна только Ирина Ивановна Ларионова – в Москве. С ней наша мама уже повидалась. И Ларионова ей пообещала, что похлопочет, чтобы ее перевели поближе к Ухте, там откуда она вообще-то привезена. Можайск у нее ближайший вообще-то был.

Я уже смозолила пальцы и язык писать и говорить о том, что у нас 13 колоний с домами ребенка по стране всего. Лучше бы нисколько конечно, но сейчас не об этом. И вот ее из Ухты привезли в Челябинск – сохраняй, мол, социальные связи, милая, вопреки, как положено. Но я отвлеклась. Ларионова пообещала. Я верю, что пообещала, она такая, нормальный человек. А наш новомодный кум из Перми прибывший, говорит: да нунах, кто эту медслужбу слушать будет. Когда ее вообще слушали. Модник, говорю же. Царь блеать и бог.

В общем. У мамы этой суд на днях. По этому самому ограничению в правах. Нельзя этого лишения или ограничения допустить. Адвокат у нее есть (понимаете да, она смогла адвоката найти сама, растет самосознание зэчек, растет). И вот надо помочь Тане и мне эту историю поднять на вилы. Помогите, коллеги. Зовут Марина Ярмолюк. Челябинск, ИК-5.

Мария Ноэль

Источник: facebook.com

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here