Надзиратели против наблюдателей

0
352
Члены ОНК Ольга Вековшинина и Сергей Зыков оказались под дулами автоматов сотрудников ИК-26 г.Тавда

Если в полиции или в исправительном учреждении с вашим родным или близким человеком случилась беда: пытки, вымогательство, бесчеловечное обращение, а прокуратура не реагирует и адвокаты не берутся помочь, то можно обратиться в Общественную наблюдательную комиссию Свердловской области, которая наблюдает за правами человека в местах принудительного содержания. Героиня сегодняшней статьи — член Общественной наблюдательной комиссии Свердловской области Ольга Вековшинина. С правозащитницей наш корреспондент пообщалась у нее дома.

Три полки пузатых папок

В отчете за прошедший год, который Ольга предоставила Председателю ОНК и в Общественную палату, сообщается о результатах 18 проверок различных исправительных учреждений. Согласно закону, проверки всегда осуществляются как минимум парой общественников.

Межрегиональный центр прав человека отметил бескорыстную работу члена ОНК Ольги Вековшининой

И вот я в гостях у моей героини, в ее личном кабинете. Оля показывает мне стеллаж во всю стену, на котором аккуратно разложены пузатые от бумаг папки-скоросшиватели.

 Оля, что это за папки?

— Эти три полки были сделаны специально, когда я стала членом Общественной наблюдательной комиссии, потому, что мне не хватало места, куда все складывать. Каждому учреждению, ну, например, ФКУ ИК-5 посвящается огромная папка. Наши заключения, акты, переписка с колониями и с надзорными органами, здесь же у меня — письма заключенных, тоже их очень много, нормативные документы, какие-то СанПиНы, которые приходится знать, дабы контролировать, насколько соблюдаются санитарно-бытовые условия принудительного содержания заключенных (СанПиНы — документы, принятые в Российской Федерации для санитарного контроля. Под надзорными органами подразумеваются, в первую очередь, Прокуратура и ФСИН, а также вышестоящее начальство ГУ МВД РФ  прим. автора).

С чем борется ОНК

Члены ОНК Ольга Вековшинина и Сергей Зыков. Обход камер, где содержатся нарушители режима содержания.

 Какие самые распространенные нарушения прав заключенных ты встречаешь?

— Один из первых пунктов — право на переписку осужденных, в том числе, с надзорными органами. Есть случаи, когда оперативные сотрудники дают указания другим сотрудникам вот от этого и от этого осужденного ничего не отправлять.

Также нарушения санитарно-бытовых условий. Плохие камеры ШИЗО, ПКТ, ЕПКТ, в которых люди иногда находятся месяцами и годами. Там крысы, плохая канализация, холод. Это очень серьезные нарушения условий содержания людей. Нахождение в таких камерах приводит к серьезным болезням: к заражению заключенных туберкулезом, к психическим заболеваниям, к смертям.

Ольга Вековшинина и Михаил Борисов проверяют условия содержания заключенных в камерах ШИЗО/ПКТ

Нарушения — это еще и незаконные водворения в ШИЗО. Когда сотрудники, пользуясь служебным положением, по надуманным обстоятельствам помещают туда заключенных. Например, в колонии нехватка раковин, унитазов. У ГУФСИН есть СНИПы: сколько раковин, сколько унитазов должно быть на каждого заключенного. А их не хватает. Заключенные физически не могут соблюдать распорядок дня, потому что они из-за большой очереди не успевают воспользоваться санитарными приборами. Сотрудники не имеют права в таких условиях за нарушение распорядка дня сажать в ШИЗО. В 23 ЛИУ и в «Тройке» после моих заключений по этому поводу распорядок дня осужденных был изменен.

 А что скажешь про охрану здоровья осужденных? У них ведь остается это право?

— Да. Право есть. Жалобы на медицинское обслуживание тоже всегда были. Даже в лечебно-исправительных учреждениях, где находятся больные осужденные, даже там этих жалоб очень много, что же говорить о тех колониях, где нет медчасти, где просто здравпункт. Были случаи, что мы обнаруживали, что нет шприцов, нет капельниц, а есть люди, которым требуется какой-то курс лечения, и он не проводится.

Фото: пресс-служба ГУФСИН России по Свердловской области

— Еще один вопрос о проблемах. Проверяли ли вы когда-нибудь, чем кормят заключенных?

— Питанием, к сожалению, я серьезно не занималась, мне не хватало времени. Но мы всегда, при возможности, заходили в столовую, всегда я пробовала, чем их кормят. Что они едят — я бы это никогда не смогла есть.

— Что это за блюда?

— Я пробовала всегда котлеты, сосиски, которыми их кормят.

— И что, по-твоему, представляют собой эти котлеты и эти сосиски?

— Увы, это не котлеты и не сосиски. Не знаю, если это и мясо, то мясо настолько низкого качества им поставляется…

— И что это на вкус?

— Ну вот, например, рыбную котлету я пробовала. Она просто горькая. Она без вкуса, и она — горькая. Это, как я предполагаю, из каких-то внутренностей рыбы, из кишок, может… Мы одно время жаловались-жаловались, потом осужденные сказали, что перестали эти котлеты давать. Видимо, поменялся поставщик. Это все поступает через механизм госзакупок, выигрываются конкурсы. Я уверена, что здесь надо копать, деньги, скорее всего, ФСИН платит неплохие, а поставляют такую низкопробную продукцию. Вот постоянно читаю новости про колонии, в которых есть подсобные хозяйства, что они собрали сколько-то тонн продукции, картофеля, свеклы, морковки, капусты, и я это все сама видела. Заходим в столовую — ну ничего же нет, кроме картошки! Куда это все девается? Я не знаю.

Ольга Вековшинина

— Таким образом, это тема в Свердловской области еще ждет своего исследователя? В принципе, ОНК могли бы этим заниматься, если бы все 34 члена ОНК работали активно?

— Да. Это очень серьезная тема. Это же невооруженным глазом видно — заходишь — осужденные все бледные, зеленые и тощие! Кроме актива. Когда ЗК такой холеный и чистенький идет, я всегда знаю, что это «активист».

— А кто-то, кроме прокуратуры, еще может контролировать работу учреждений или мест принудительного содержания?

— Еще Следственный комитет. В какой-то степени. Если в колонии или в отделе полиции совершено преступление.

Вымогательство и пытки

— Раз уж прозвучало слово «преступление», расскажи, пожалуйста, что это значит в твоей практике.

— О, это очень долгая история. Относится она к колонии номер 5 города Нижнего Тагила. Откуда очень много поступало всегда жалоб на пытки, бесплатный труд и вымогательство.

Бесплатный труд — это когда осужденный выходит в промышленную зону, но он не трудоустроен, то есть нет приказа о трудоустройстве. Он выходит в промышленную зону и работает бесплатно с 8:00 утра и до вечера. Или все-таки трудоустроен, например, на полставки. То есть он должен работать полдня. А он работает все равно с утра до вечера на полную ставку. Но получает-то полставки! Этим нарушается Трудовой кодекс РФ.

Общественная проверка в исправительной колонии

— Насколько я в курсе, это и есть один из случаев, когда ОНК может вмешаться, написать жалобу, что людей незаконно бесплатно эксплуатируют. А встречалось в твоей практике такое, что людей еще и пытают?

— Пытки — это уже следствие. Помимо бесплатного труда есть такая проблема, как вымогательство. Это когда, так скажем, осужденные, так называемый актив (их очень хорошо видно — они всегда очень хорошо одеты, у них всегда все в порядке с обувью и одеждой, выглядят с иголочки) при поступлении новых осужденных прямо с карантина начинает исследовать новичков, насколько они платежеспособны. Опрашивать, насколько они могут раскошелиться, чтобы позволить себе жить, например, так же, как живет актив. Спать на хорошей кровати, с хорошим матрасом, с хорошим постельным бельем. Иметь хорошую одежду. Ходить на свидания. Спокойно получать звонки от родственников.

— Актив — это кто?

— Это так называемая «Секция дисциплины и порядка» — «СДиП». А по сути — привилегированные осужденные.

— То есть, эта структура специально создается администрацией колонии, людей туда выбирает администрация, и она этим людям передает право управлять другими ЗК?

— Негласно!

— А как смотрит на это закон?

— Осужденных приобщать к управлению колонией, к управлению другими осужденными категорически нельзя. Вот с чем нужно бороться и работать.

— Это, получается, мы сейчас с тобой говорим о коррупции в исправительных учреждениях?

— Получается, да. Вот отсюда и возникают пытки. Если существует в учреждении сбор, какая-то такса, когда завхоз кому-то должен определенную сумму в месяц дать.

— Куда идут сборы с этих заключенных?

— Обычно кому-то из сотрудников.

— То есть, это мафия такая? И ты как-то пересекалась с этой мафией?

— В этой колонии №5 Нижнего Тагила и пересеклись, потому что оттуда много было обращений заключенных. Это случаи, когда людей по живому, без обезболивания, зашивает медицинский персонал, когда людей привязывают к стульям и оставляют на несколько дней, а человек истекает кровью, когда осужденные вынуждены резать сами себя, чтобы избежать худшего, например, сексуальных издевательств.

Заключенный, отбывающий наказание в ИК-5, вырезал у себя на груди фамилию сотрудника колонии, который его пытал

— Заключенные специально режут себя, чтобы попасть в больницу?

— Чтобы их оставили в покое, чтобы прекратили пытать… На одной из проверок в колонии 26 мы встретили ряд осужденных, переведенных из колонии 5. И там нам удалось взять видео интервью у такого осужденного, который все рассказал подробно, показал шрамы, рассказал, как это все получилось, и после этого случая осужденные, видимо, почувствовали, что ОНК заинтересовалась, что образовался какой-то ручеек информации на волю, и нам посыпались жалобы и телефонные звонки от родственников. Когда я разговаривала с родственниками, они сказали, что мы не знаем, что делать, мы боимся говорить что-то, вдруг нашим близким станет хуже. Я объясняю, что хуже уже не будет, куда уже хуже. Хуже, если это происходит тайком. И пока родственники сами эту тайну обеспечивают своим молчанием, то пытки будут продолжаться. Мне удавалось переубеждать. И люди начинали и сами обращаться в надзорные органы. Я написала в следственный комитет по 12 жалобам 12 осужденных, содержащихся в пятой колонии, подвергшихся пыткам и вымогательствам. Осужденные называли, кто их пытал, они называли фамилии, номера счетов, куда они переводили деньги. Всю эту информацию я передала в следственный комитет. А в следственный комитет, помимо меня, тоже писали смелые родные некоторых осужденных, журналисты. И это привело к такому результату, что в августе 2017 года было возбуждено уголовное дело по фактам применения физической силы, пыток к осужденным.

— Лично у меня складывается ощущение, что ГУФСИН — это такое темное царство коррупции и насилия, такое государство в государстве. Разделяешь ли ты эту точку зрения? Эта структура слабо контролируется со стороны общественности. А насколько ГУФСИН открыт для контроля со стороны государства?

— Я бы сказала, не очень открыт. Да, это похоже на государство в государстве. Конечно же, там коррупция присутствует, мы сейчас видим много информации в интернете, какие-то крупные начальники ФСИН Москвы сейчас сидят под арестом, под следствием как раз по подозрению в коррупции, когда махинации совершались на огромные суммы денег, просто невероятные. У нас в области, наверное, такими суммами не поворочаешь… Но…

— Но дачу-то отгрохать можно?

— Дачки-то строились, и баньки тоже, и мы знаем, увольняли начальников колоний по этому поводу, было такое. Это тот самый бесплатный труд. Это очень серьезно.

Свидетели по уголовному делу

— Насколько я знаю, ты по делу о пытках в пятой колонии получила статус свидетеля. И тебя на этом основании перестали пускать в некоторые колонии?

Тюремное ведомство ограничило членов ОНК в работе, практически парализовав общественный контроль в Свердловской области

— Да, не только меня. Шесть или восемь членов Общественной наблюдательной комиссии. Наш ГУФСИН по Свердловской области на имя председателя ОНК Попова прислал уведомление и указание, без номера и без даты, что такие-то члены ОНК не могут отныне посещать такие-то учреждения — и список колоний. И этот список колоний может меняться, в зависимости от того, куда переводятся осужденные, причастные к данному уголовному делу. Но мы уже подкованные члены Общественной наблюдательной комиссии, мы знаем, что начальники учреждений должны руководствоваться не приказами ГУФСИН, а Федеральным Законом 76. Статья 17 предписывает действия начальников колоний в случае, если член общественной наблюдательной комиссии становится свидетелем по уголовному делу.

— А скажи, пожалуйста, что это означает на практике. Можете ли вы оспорить это распоряжение ГУФСИН и отстоять свое право на посещение этих колоний, или требуются какие-то законодательные изменения в данную статью?

— Она очень маленькая, эта статья 17, там всего три пункта. Ее достаточно, но уточнения в ней бы не помешали. Не хватает именно такого разъяснения, что член ОНК, скорее всего, не может посещать именно то место в учреждении, где содержится осужденный участник уголовного дела. Я считаю, что в данном случае ГУФСИН превратно понимает статью 17 ФЗ 76 «Об общественном контроле…», пытаясь полностью лишить пропуска некоторых членов ОНК в десятки исправительных учреждений. Я об этом написала в Свердловскую прокуратуру и в Общественную палату, ответа пока жду. В законе написано, что член ОНК, ставший свидетелем, не может посещать МЕСТО содержания фигуранта уголовного дела, но ничего не говорится обо всем учреждении в целом. Мест принудительного содержания в колонии несколько: они строго локализованы: карантин, каждый из отрядов, ШИЗО, ЕПКТ. Никто из осужденных не имеет права ходить из одного отряда в другой просто так, пройти из отряда в больничку или в ШИЗО — это невозможно! Это только в сопровождении сотрудника. И члены ОНК не свободно передвигаются на проверке, всегда в сопровождении сотрудников. Так почему же запрет касается всего учреждения, состоящего из полутора десятков мест принудительного содержания и полутора тысяч заключенных? Это нарушение прав и членов ОНК, и всех остальных ЗК.

— Известны ли тебе какие-то факты, что происходит в тех местах, куда вас перестали пускать? Как это отразилось на заключенных?

— Из пятой колонии очень много информации. Ее так много, что я уже после того, как запретили нам вход, еще несколько жалоб подала в СК по обращениям заключенных, которые все равно просачиваются на волю.

— Есть ли какая-то разница, ходит сейчас туда ОНК, или не ходит?

— Что касается пятой колонии, то уже без разницы. Там четко сформировавшаяся группа сотрудников, которая занимается беззаконием. Я не знаю, кем они себя почувствовали, хозяевами жизни, наверное. Их фамилии все известны, на весь Нижний Тагил. Они продолжают делать, что и делали. Избивают, запугивают. Эта колония первоходов, поэтому мафия себя там так вольготно чувствует. Отпора очень мало, это же новички. Они шокированы, они теряются. Немногие из них доходят до такой точки кипения, что сами бросаются к членам ОНК и начинают говорить, несмотря на запугивания персонала. Сейчас, когда нас перестали пускать, они все равно знают, что идет расследование, и разными путями добиваются, чтобы информация просачивалась на волю как можно больше. Информация плохая, избиения продолжаются, давление физическое и моральное продолжается, осужденные звонят, плачут, почему не приходит ОНК. У нас в ОНК 34 человека. Не позволено лишь восьми! Почему остальные не ходят, я не знаю! Есть и такие члены ОНК, которые написали рекомендацию, пока идет проверка, не ходить в эту колонию!

Пройти на территорию ИК-5 членам ОНК теперь невозможно. Приказ начальника колонии — некоторых членов ОНК в колонию не пускать

— Совсем недавно я видела в фейсбуке публикацию, что и в Москве аналогичным образом закрыли активным наблюдателям доступ в колонии. То есть, этот метод недопуска представителей общественности начали тиражировать. Как ты считаешь, насколько широко такая практика может применяться, как далеко может зайти в ней ГУФСИН?

— Думаю, что далеко зайти у них не получится, особенно, если с этой практикой начать бороться. Я начала. А ГУФСИН такими действиями себя подставляет, привлекает к себе очень большое внимание. Это им очень сильно еще аукнется. Я написала 3 декабря заявления во ФСИН России, в Свердловскую прокуратуру и в общественную палату. Например, вторая колония. Там такая больница! Тяжелая больница! Осужденный, с которым мне нельзя встречаться, пока расследуется дело, находится в каком-то отряде, но в больнице его нет! Больницу-то почему я посещать не могу? Это очень серьезное нарушение прав осужденных.

Человеческий фактор, или кадры решают все

— Оля, вот мы поговорили с тобой о правах и проблемах заключенных. А скажи пожалуйста, сотрудники колоний, по твоим наблюдениям, что это за люди? Что заставляет их так ожесточенно сопротивляться общественному контролю? Почему некоторые из них оказываются готовы нарушать закон, участвовать в вымогательствах и пытках? Они считают заключенных врагами?

— Вообще, у них в колонии должен работать психолог. Потому что постоянно находиться в замкнутом пространстве, постоянно отчитываться, постоянно в слежке… Слежка — это не буквально. Я имею в виду, что сотрудники должны быть в курсе ситуации каждого осужденного, это очень сложно. Не хватает сотрудников, это абсолютно точно. На определенное количество заключенных должно быть определенное количество штата. Его недостаточно. Именно поэтому управление заключенными перепоручают так называемому «активу» из тех же ЗК. Отсюда и начинается беззаконие. Сначала сотрудники просто не успевают, потом этот актив берет колонию в свои руки, и уже эти сотрудники — на крючке, ничего сделать не могут.

Начальник ИК-19 Сергей Завадский (в центре) лично приказал своим сотрудникам вывести, с применением физической силы, членов ОНК из колонии

— А вот сами начальники колоний, с которыми тебе приходится общаться, как они понимают свою миссию? Какой главный смысл их работы, цели? Понятно, что они руководствуются законами, приказами, но почему они выбрали эту работу?

— Это слишком откровенный разговор, мы до такой степени задушевно не общались. К сожалению, в большинстве колоний — не начальники, а временно исполняющие обязанности. И это очень плохо. Это развязывает руки беззаконию, потому что ответить, получается, что и некому. ВРИО привлечь к ответственности очень сложно. И вот эти самые тяжелые колонии — это чаще те колонии, которые управляются ВРИО, начальника там нет.

— А почему нет начальников?

— Не знаю. Это вопрос к ГУФСИН.

— И все-таки, как этот ВРИО понимает смысл своей работы? Что его «согревает» там? Чем он гордится?

— Они любят показывать: вот у нас тут подсобное хозяйство, вот у нас тут зимний сад… Когда речь об осужденных, если выбирать, должна колония исправлять, или наказывать, они считают, что наказывать. Я им говорю: «Их наказал уже суд!» Но у них чаще всего другая точка зрения.

После очередной проверки в ЛИУ-23 Ольгу Вековшинину и второго члена ОНК забрали в полицию. В отдел полиции поступил звонок, что члены ОНК ходят по колонии пьяные. Пришлось наблюдателям доказывать, что они не употребляли алкоголь. 

— Мне представляется, что эти подсобные хозяйства — такая для них отдушина, ведь человек не может жить в постоянном негативе… И все-таки, возвращаюсь к своему вопросу: сотрудники колоний — это ведь не инопланетяне, не абсолютные злодеи из сказки. Они все — люди, они должны знать, что бить, пытать, унижать, убивать себе подобных — плохо. Что, по-твоему, происходит на работе с их собственной человечностью?

— Вот я и не зря сказала про психологов. У сотрудников происходит профессиональная деформация личности. Эту проблему надо изучать, возможно, от этого страдают их семьи. Можно вполне ожидать такого.

— Так получается, сотрудники ГУФСИН — тоже в какой-то мере жертвы этой системы?

— Не все сотрудники становятся жестокими и переходят черту, начинают избивать и насиловать. Есть такие, которые просто держатся за работу, они вынуждены молчать.

— Если они нормальные люди, видят зло и вынуждены молчать, они могут испытывать моральные страдания?

— Там есть и нормальные люди, да.

«И в дождь, и в снег» работают члены ОНК Николай Лаптев и Ольга Вековшинина

Муза правозащитника

— Насколько могу себе представить, защита прав заключенных — довольно трудная и часто неблагодарная работа, которая отнимает много времени и сил. Что вдохновляет тебя?

— Вообще, замечательный этот 76-й закон об общественном контроле. Я считаю, что такие места, закрытые от общественности, существовать не должны. Именно там возникает насилие над другими людьми. Отделы полиции, изоляторы, колонии, воспитательные колонии для несовершеннолетних — ну почему там всегда где-нибудь да рванет! Всегда. Если от общества эти места будут закрыты, то эти потрясения будут повторяться. Общественность должна смотреть, как живут эти люди, их тысячи, десятки тысяч, это наши сограждане, мы должны интересоваться, как они живут, насколько они защищены там. Они же выходят обратно. Либо они выйдут перевоспитанными, если это была исправительная колония, а если это колония карательная, вроде пятой, в которой мучают и пытают, то он выйдет до такой степени озлобленным, что он практически готовый рецидивист, пойдет снова вымещать зло на ком-то.

— Ты считаешь, ОНК призвана бороться с этим злом в таких местах?

— Получается, да. Должен остаться какой-то ручеек связи с общественностью, и шанс человека обратиться к обществу за помощью. В частности, право переписки, данное осужденным законом, сплошь и рядом нарушается. Поэтому наблюдателям важно ходить туда.

— А как ты вообще дошла до жизни такой? Как изменилась твоя жизнь за этот год, кроме вот этих новых трех полок, забитых документами? Сколько времени ты тратишь на общественную деятельность?

— Изменения происходили постепенно. Начала общаться с правозащитником Славой Башковым, потом посещала обучение. Сперва как-то не всерьез отнеслась. А как стала членом ОНК с 1 ноября 2016 года, стала очень много времени тратить. Иногда с утра до вечера. Мне обычно хватает времени на основную работу, у меня маленький бизнес. Но всегда, всегда мне не хватает времени на работу с документами!

— Что бы ты рекомендовала гражданам, которые впервые столкнулись с нарушением своих прав в исправительных учреждениях, или их родственникам? Разумеется, лучше бы никогда не попадать, но если уж беда случилось…

— Посоветовала бы читать УИК РФ, знать правила внутреннего распорядка, приказы, касающиеся оказания медицинской помощи, и требовать их исполнения!

Вместо эпилога

Членом ОНК Вековшининой Ольгой Юрьевной в 2017 году написаны 12 заключений по исправительным и лечебно-исправительным учреждениям. По результатам их вынесены 17 прокурорских представлений и предписаний.

Отчет члена ОНК Свердловской области о проделанной работе за 2017 год

6 заключений написано по отделам полиции (отделы полиции Нижнего Тагила № 16, 17, 18, 19, 21) — вынесено два прокурорских представления.

Одно заключение написано по Отделу полиции Екатеринбурга № 15.

ИТОГО: 18 заключений; 19 прокурорских представлений об устранении выявленных нарушений.

Для нуждающихся в помощи ОНК: адрес электронной почты Ольги Вековшининойl: chaspik28@gmail.com

СПРАВКА: Общественные наблюдательные комиссии (ОНК) за соблюдением прав заключенных в местах принудительного содержания (имеются в виду тюрьмы, колонии) созданы на основании Федерального Закона № 76 от 10 июня 2008 г. Членов ОНК выдвигают общественные объединения, а утверждает Общественная палата. Срок полномочий одного созыва ОНК составляет 3 года. Деятельность членов ОНК абсолютно бесплатная, на общественных началах. Сейчас в Свердловской области действует уже четвертый созыв Общественной наблюдательной комиссии в составе 34 наблюдателей.

Елена ШУКАЕВА,
корреспондент

Источник: Новая газета на Урале

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here