Волчий билет: как найти работу с судимостью

0
181
Фото: pixabay.com

«Бухгалтеры, которые прошли через тюрьму, ценятся выше»

«Не работаю уже больше года. На прежнем месте сократили. После этого не берут никуда… вообще, дальше рассмотрения резюме не доходит.

Руки ноги, голова — все на месте. Судимость за мошенничество уже погашена. Высшее образование. Но все равно «безопасники» в конторах отклоняют. Да и возраст уже больше 30. А у меня двое детей, жена, собака и кредит. Не лезть же в петлю из-за этого?»

Форумы в Интернете, где обсуждаются проблемы вчерашних сидельцев, пестрят такими отчаянными сообщениями. Конечно, далеко не все, кто отбыл наказание за преступление, смогли и захотели перезагрузиться, но общество отталкивает и тех, кто хочет начать новую жизнь без криминала.

Сергей М. три раза нарушал закон: два раза сидел по 206-й статье УК РФ («Хулиганство») плюс условный срок по «народной» 228-й статье УК РФ («Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка без цели сбыта наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов»).

— Последнюю судимость сняли досрочно два года назад, но до сих пор не могу никуда устроиться работать! — сообщает он. — Работал в ИП и ООО, где не надо было заполнять анкету. Недавно переехал в Москву к родственнику, так даже простым водителем с этим волчьим билетом никуда не берут. У всех теперь служба безопасности, которая «пробивает» на судимости. Я так понял, мне теперь всю жизнь работать дворником. И то если возьмут.

По результатам соцопроса, проведенного исследовательским центром портала SuperJob.ru среди 500 российских компаний, лишь 8% работодателей готовы взять на работу человека с непогашенной судимостью, и то при условии подробного знакомства с обстоятельствами совершенного преступления. Не хотят принимать такого соискателя 67% респондентов. Четверть участников опроса «затруднилась с ответом», но и они скорее «нет», чем «да».

Существует целый список профессий, в которые судимым по вполне понятным причинам путь заказан. Их никогда не примут на работу в образовательные учреждения. Им не бывать сотрудниками прокуратуры, адвокатуры и судебных органов. Они не нужны на таможне, в авиации, в ФСБ…

На самом деле запрет на профессию трактуется намного шире. Людей, вернувшихся из мест не столь отдаленных, не ждут нигде. Их боятся, им не доверяют. Если работодатель узнает о судимости, сразу следует отказ в приеме на работу без объяснения причин. Снята судимость давно или было условное наказание 10 лет назад — роли не играет. Получается, что такое пятно в биографии — пожизненное клеймо, которое автоматически превращает бывшего осужденного в человека второго сорта, в изгоя, по сути.

— К нам на «горячую линию» поступает около 10 звонков в неделю от тех, кто освободился и не может найти работу, — говорит Петр Курьянов, эксперт фонда «В защиту прав заключенных», который занимается поддержкой отбывающих наказание в исправительных учреждениях. О проблемах бывших зэков он знает не понаслышке — сам не раз оказывался в таком же положении. — У нас нет договоренности ни с одним работодателем, который бы принимал эту категорию на работу. Я не хочу никого обнадеживать, зная по себе, как это — жить без денег. ФСИН дает крохи на проезд. Второй-третий день на воле — и человеку уже нечего есть.

Он вспоминает, как фонду в свое время помогало крупное строительное управление, возводившее дома по всей Москве. Была договоренность о трудоустройстве судимых москвичей. Но компания обанкротилась, а других желающих помогать вчерашним сидельцам пока не нашлось, хотя работы в Москве, по мнению Петра, хоть отбавляй!

Петр Курьянов, эксперт фонда «В защиту прав заключенных»: «У них нет ни работы, ни денег. Не удивляйтесь, если вам дадут по башке и отнимут сумку…»

— Сколько строек кругом, но везде рабочие из Средней Азии! Рядом с нашим офисом развязку делают — почему не взять наших людей? Мы направляем сведения в Центр занятости населения Москвы, отправляем анкеты по Ватсапу. Заместитель директора Лариса Анатольевна Непочатых всегда вникает и делает что может. Но проблема в другом: аппарат неповоротливый. Кроме того, чиновники часто относятся к человеку с судимостью с пренебрежением.

— Чем вы еще можете помочь?

— Дать телефон, компьютер, открыть эти базы «Работа в России». Часто сам садишься за компьютер, начинаешь звонить: «Здравствуйте! У вас есть вакансия? Я недавно освободился из мест лишения свободы. Возьмете меня?» — «Нет». Говорю прямо о судимости, чтобы избавить человека от лишних поездок и трат на дорогу. Приходил вчера человек, у него слезы на глазах: не хочет в тюрьму, а жить не на что. Когда слышу очередной отказ, иногда просто не выдерживаю: «Вы ему сейчас отказали — не обижайтесь, если именно вы или ваша супруга попадетесь ему на дороге. Хорошо, если просто отберет сумку, а не даст по башке!»

Проблема еще и в том, что после 5–7 лет в колонии прежние трудовые навыки утрачиваются, теряется квалификация. Мало кому удается найти за колючей проволокой работу по специальности.

— Это единичные случаи, — соглашается Петр, — но наши люди готовы на любую работу: копать, грузить. Порой соглашаются даже на рабские условия от полной безысходности. Лишь бы платили и не «кидали». Существуют «серые» схемы. Слышали про перекупщиков рабочих рук? Они составляют договор на 500 человек, создают ресурсы в Интернете. Человек работает месяц, а потом ему говорят: «Денег нет. Вопросы не к нам, а к тем, кто нанимал!». А тех и след простыл.

Фото: gsrk.ru

* * *

…У Инны Бажибиной, координатора фонда «Русь сидящая», совсем другая история. В январе 2010 года она была осуждена на 15 лет лишения свободы (ч. 4 ст. 188 УК РФ и ч. 3 ст. 174-1 УК РФ) и взята под стражу в зале суда.

— Преступление было экономическим, и через два года статью, по которой меня приговорили к огромному сроку, декриминализировали. Руководитель моей фирмы провел в тюрьме три года, а я два, — рассказывает Инна. — Я работала главным бухгалтером и после этой истории поняла, насколько легко законопослушному гражданину оказаться под уголовным преследованием. Поэтому возвращение в специальность для меня было закрыто. Не потому что не брали — мне хватило моих пятнадцати лет. Мне поступали предложения о работе главным бухгалтером, но настолько меня эта ситуация перевернула, что даже подумать было невыносимо.

Она вышла на свободу с другими глазами, когда все, что происходит вокруг, воспринимается по-другому и мир, казавшийся безопасным, вдруг являет свои уродливые очертания.

— Ты идешь по улице и видишь, сколько наркоманов вокруг, потому что ты их научилась различать по рукам, по глазам. Гуляя у дома, ты обращаешь внимание на шприцы «красная шапочка» (инсулиновый шприц, первые «инсулинки» были с красным колпачком. — Е.С.), разбросанные вокруг школ, — значит, кто-то снабжает детей наркотиками. И ты постоянно ощущаешь: тюрьма очень близко.

— Понимаю, почему вы раз и навсегда закрыли для себя тему возврата в профессию. Но наверняка есть бухгалтеры, которые после освобождения вновь решились засесть за финансовые отчеты?

— Знаю одну женщину-коллегу, с которой повстречалась в камере. Она тоже не хотела возвращаться в профессию, но образовавшиеся за время отсидки крупные долги вынудили ее на это пойти: не секрет, что главный бухгалтер — достаточно высоко оплачиваемая должность. Это парадоксальная ситуация, но те бухгалтеры, которые прошли через тюрьму, ценятся еще выше, потому что у них большой опыт общения с нашими правоохранительными органами. Его больше ниоткуда не почерпнешь. Я вам больше скажу. Когда я сталкивалась по разным житейским поводам с представителями этих структур, они говорили: «Вы крутые!» А когда они сами туда попадают, то оказываются на порядок слабее и трусливее.

— Инна, к вам как координатору правозащитного фонда, наверное, не раз обращались люди, которых после освобождения никуда не берут…

— Знаю много таких историй. Задача общества состоит в том, чтобы этот человек интегрировался, но заинтересованности тех, от кого это зависит, не вижу. Поэтому у нас 70 процентов рецидива. В основном трудоустройство происходит по личным связям.

Еще один фактор, который существенно влияет на ситуацию: на всем протяжении длительного срока отбывания наказания люди не трудоустроены, потому что в редких колониях есть такая возможность. Там производство загибается. Представьте себе: нормальный мужик трудоспособного возраста 8–9 лет не работает. Кем он выйдет? Он уже не способен ходить и выполнять регулярную работу. Все это подталкивает к рецидиву. Некоторые сами являются в отделение полиции и говорят: «Осудите меня за какую-нибудь мелочевку. И вы преступление закроете, и у меня будет крыша над головой».

Годы, проведенные за решеткой, накладывают штамп на внешность и манеру поведения человека. Если даже нет характерных наколок, опытный взгляд всегда разглядит в бывшем зэке с солидным уголовным стажем трудно смываемый отпечаток зоны. Но и в тех случаях, когда на лбу ничего не написано, прошлое не скроешь.

Когда-то совершенное преступление преследует человека всю жизнь, потому что информация хранится в базе ГИАЦ РФ и в любой момент может всплыть. Даже в случае, когда судимость погашена и юридически человек считается «чистым», стереть этот факт из базы МВД практически невозможно.

Непонятно другое: почему закрытые сведения доступны сотрудникам всевозможных служб безопасности, которые на раз-два выясняют факт судимости того или иного гражданина? Бывший сотрудник правоохранительных органов, пользуясь старыми связями, может проверить подноготную претендента на рабочее место, грубо попирая закон о неразглашении персональных данных.

Трудности, которые испытывают судимые в поиске работы, часто связаны с тем, что работодатели относятся к этой категории населения предвзято, предпочитая не вступать в деловые отношения. Вдруг такой сотрудник что-нибудь украдет, спровоцирует конфликт или разберется с начальником «по-мужски».

Кроме того, далеко не у всех есть регистрация, нередко имеются серьезные проблемы со здоровьем. Но основной сложностью, как сообщили мне в Департаменте труда и социальной политики, является недостаточная мотивация самих бывших осужденных: «Как правило, продолжительное время не работающие граждане привыкают жить вне всяких обязательств и не готовы брать ответственность за свое материальное обеспечение. Но даже при трудоустройстве работодатели зачастую вынуждены увольнять бывших осужденных из-за того, что те страдают алкогольной зависимостью и без уважительных причин не выходят на работу».

* * *

Долгожданное освобождение становится для многих дорогой в ад: ни жилья, ни работы. Родственники, как правило, не встречают их с распростертыми объятиями и часто вообще не пускают на порог. Социальные службы пытаются помочь тем, чей срок наказания уже подходит к концу. Есть даже «Школа подготовки к освобождению» с осужденными из отрядов по хозяйственному обслуживанию следственных изоляторов города Москвы.

В отделении «Востряково» Центра социальной адаптации для лиц без определенного места жительства имени Е.П.Глинки находятся люди, которых после тюрьмы нигде не ждут. Сегодня там 40 человек, в этом году каждый четвертый был официально трудоустроен.

А сколько тех, кто бродит по городу со справкой об освобождении и получает отказ за отказом?

Петр Курьянов выход видит в законе о квотировании рабочих мест для судимых. В ряде регионов такой закон уже принят. В частности, в Пензенской области работодателей давно уже обязали брать на работу бывших заключенных. Квота на прием экс-заключенных для предприятий, где работает от 35 до 100 человек, составляет одно рабочее место, а для более крупных компаний — один процент от среднесписочной численности работников. Такой же закон есть и в Московской области.

— В Москве такое количество работодателей и тех, кто не может трудоустроиться! — говорит Петр. — Здесь ведь множество строительных фирм, которым нужны рабочие руки. Если добиться принятия такого закона, то организациям придется принимать тех, кто освободился из мест лишения свободы. В случае отказа можно будет сразу писать жалобу в прокуратуру. Хотя я сам отправлял запрос в прокуратуру Московской области с целью выяснить, сколько было возбуждено административных делопроизводств за неисполнение закона о квотировании. Пришел ответ: ни одного…

Доказать, что человека не приняли на работу именно по причине судимости, достаточно проблематично. У работодателя всегда найдется тысяча отговорок.

— Сейчас в Москве действует квота исключительно для инвалидов и для молодежи. Что касается бывших заключенных, то, на мой взгляд, нужно быть осторожными с административными рычагами воздействия на рынок труда. Это возможно сделать, если у работодателя будет прямая заинтересованность и социальная ответственность в решении этого вопроса, — говорит Андрей Бесштанько, заместитель руководителя Департамента труда и социальной защиты населения Москвы. — Поскольку эти люди из категории граждан, испытывающих трудности на рынке труда, у них есть право на меры социальной поддержки в связи с безработицей. Ее размер, конечно, минимальный, потому что нахождение в местах лишения свободы не относится к понятию занятости. Дополнительные средства выделяются из бюджета правительством Москвы.

Ежегодно за содействием в поиске работы в Центр занятости населения Москвы обращается порядка тысячи человек, освободившихся из мест лишения свободы. Возраст от 40 до 48 лет, 60% имеют среднее специальное профессиональное образование, 40% — высшее, но лишь у каждого пятого имеется приемлемый опыт работы по специальности. География запросов, поступающих из ФСИН, широка: это и Ивановская, и Костромская области, и Мордовия.

— Далеко не все обращаются в центр занятости. В местах лишения свободы у человека складывается определенная психология, и вернуть его в состояние активного поиска очень сложно. Даже если есть мотивация для трудоустройства, найти работу непросто, потому что у большинства работодателей не только судимость, но и факт открытия уголовного преследования претендента вызывают отторжение. Тем не менее нам удается трудоустроить каждого четвертого, — продолжает мой собеседник, — причем половина занята на постоянной основе, а половина на временной. Обычно речь идет об офисных и рабочих специальностях.

Василий Гинда уже три года после освобождения никуда не может устроиться. Отказ за отказом.

…Василий Гинда из своих 68 лет почти 42 года провел в местах не столь отдаленных. Несколько сроков по тяжелым статьям.

— Мокруха есть, я убил человека. И сейфы вскрывал, — не скрывает Василий. — Но бывало, обвиняли в том, чего не совершал. Мои отпечатки пальцев в каждом уголовном розыске. Сидел почти без перерывов. А потом решил завязать, потому что надоела такая жизнь. Три года назад освободился, пытаюсь найти работу, но везде — отказ!

Несмотря на далеко не санаторные условия жизни, он выглядит значительно моложе своего возраста. Чувствует себя, по его словам, на 30 лет. У Василия есть несколько профессий. Он мог бы работать слесарем, водопроводчиком, столяром-краснодеревщиком, трактористом. Но с его «живописной» биографией никуда не принимают.

— Мое положение катастрофическое, — признается он. — Есть маленькая пенсия, но на нее не прожить. Нахожу разовую работу — за 300–500 рублей в день клею этикетки, чтобы просто вечером покушать. Много раз пытался устроиться, даже депутаты меня сопровождали; сразу не отказывали, а через несколько дней звонок: «Извините, все места заняты!». Спрашиваю в полиции: «Что мне — воровать?» — «Воруй, но не попадайся. Попадешься — посадим!»

Источник: mk.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here