Главная Блог Страница 2

«Действительно, это ничем не прикрытый произвол, который не может быть оправдан ничем….»

0
Кирилла Имашева, ранее осужденного по "резиновой" 19.3. КоАП РФ, сотрудники полиции вновь задержали прямо на выходе из Спецприемника и увезли в Ленинский суд для нового назначения нового срока наказания

В Спецприемнике Екатеринбурга группы задержанных граждан объявила голодовку

Только что в екатеринбургском Спецприемнике для административно арестованных посетил сторонников творчества писателя Эдуарда Лимонова —  Кирилла Имашева, Евгения Некрасова, Сергея Демидова и Степана Юрченко, передал им непродуктовые передачи….

Все ребята объявили бессрочную голодовку, в связи с полицейско-судебными издевательствами в их отношении.

С их слов, они больше не хотят, чтобы их, «как безмолвных баранов», каждый раз тащили в новый «суд» и давали новые 15 суток за правонарушения, которые они не совершали. Ведь символика, которую они якобы использовали, не является ни нацистской, ни символикой какой-либо экстремистской организации.

На всех судебных заседаниях их права грубо нарушаются — в суд не вызывается ФСБшница Ганец, которая составляла исследование, где понаписала всякую нечленораздельную чушь, ребятам отказывают в участии в заседаниях Свердловского областного суда при рассмотрении их жалоб на постановления Ленинского районного суда, и масса других…

Действительно, это ничем не прикрытый произвол, который не может быть оправдан ничем….

В связи с объявленной голодовкой к ребятам приходил прокурор, который попросил написать объяснения о причинах голодовки….

Роман Качанов,
председатель МОО «Межрегиональный центр прав человека»

Какие расходы на юриста можно взыскать по КАС, рассказал ВС

0
ИЛЛЮСТРАЦИЯ: ПРАВО.RU/ПЕТР КОЗЛОВ

Истец получил от государства компенсацию и захотел взыскать и расходы на юриста. Тот не ходил на заседания, а только готовил процессуальные документы. Первая инстанция решила, что юристу как представителю нужно подтвердить высшее юридическое образование. Апелляция и кассация такой подход не поддержали. Это другие расходы и их нужно возмещать, указали они. Как правильно, пришлось разбираться Верховному суду.

В 2017 году Антону Маркину* удалось взыскать 10 000 руб. за нарушение права на досудебное производство по уголовному делу в разумный срок [решения не опубликованы. — Прим. ред.]. Через два года он решил получить от государства 62 000 руб., которые потратил на юриста. Тот не ходил в суд, только готовил документы, поэтому Маркин не заявлял сумму как расходы на представителя. Мужчина решил воспользоваться тем, что перечень судебных издержек в ст. 106 КАС открытый. КАС разрешает взыскивать с проигравшей стороны любые расходы, которые суд признает «необходимыми». В своем иске Маркин объяснил, что не мог готовить документы самостоятельно: у него нет юридического образования.

Владимирский областной суд отказался рассматривать заявление. Это не иные издержки, а расходы на представителя, решила первая инстанция. А значит, к иску нужно было приложить диплом о высшем образовании юриста, ведь иначе он не мог быть представителем в административном процессе [решение не опубликовано. — Прим. ред.]. 

Но апелляция прислушалась к Маркину. Его юрист не ходил на заседания и не подписывал документы, а значит, не был представителем. При этом истцу объективно нужно было помочь с подготовкой позиции, ведь у него нет нужного образования, заметил Первый апелляционный суд и удовлетворил требование. Правда, только частично: взыскал 5000 руб., а не 62 000 руб. (дело № 66а-6488/2020). Это решение обжаловал уже не Маркин, а государство — Управление Федерального казначейства по Владимирской области, которое должно компенсировать расходы. Второй кассационный суд оставил акт апелляции в силе, тогда в Верховный суд обратился Минфин России.

Готовить документы должны юристы

В ВС дело рассмотрел судья Игорь Зинченко (дело № 86-КАД21-1-К). Он подтвердил, что здесь взыскиваются не расходы на представителя, а другие издержки. Чтобы присудить их, нужно установить, требовались ли они для реализации права на судебную защиту. Оказывать эти услуги может только человек с квалификацией юриста. Здесь судья проанализировал КАС, договор о Евразийском экономическом союзе, законы об адвокатской деятельности и о бесплатной юридической помощи.

Юридическую помощь, в том числе платные услуги по составлению процессуальных документов для административного судопроизводства, могут оказывать только юристы с высшим образованием, решил ВС.

При новом рассмотрении дела Первый апелляционный суд должен не только выяснить, есть ли профильный диплом у юриста Маркина. Нужно подумать и над тем, точно ли Маркин не мог сам готовить такие документы, считает Верховный суд. Ведь у истца есть высшее образование, хоть и не юридическое, и он самостоятельно защищал себя в уголовном деле. 22 сентября апелляция вынесла новое решение. Какое именно — неизвестно, пока что оно не опубликовано (дело № 66а-4120/2021).

Два важных вывода

Раньше, чтобы взыскать судебные расходы на подготовку процессуальных документов в административном процессе, обычно не нужно было доказывать образование юриста, говорит Дарья Скудная, ведущий юрист INTELLECT. Это решение ВС изменит судебную практику, уверена эксперт. Теперь к заявлениям о взыскании таких издержек стоит прикладывать копию диплома исполнителя о высшем юридическом образовании.

В решении ВС есть и другой важный вывод, добавляет Александр Учайкин, старший юрист Бюро адвокатов «Де-юре». Суд сказал, что личность участника процесса имеет значение для объективной оценки, требовался ли ему юрист для подготовки процессуальных документов. Этот вывод, скорее всего, будут использовать те, с кого взыскивают расходы, предупреждает Учайкин.

* Имя и фамилия изменены редакцией.

Источник: pravo.ru

В Екатеринбурге активиста вызвали в прокуратуру из-за пикета «против пыток во ФСИН»

0
Фото: Яромир Романов / Znak.com

Активиста и члена партии «Яблоко» Дмитрия Калинина вызвали в прокуратуру Верх-Исетского района Екатеринбурга после того, как он провел пикет «против пыток во ФСИН» у здания регионального ГУФСИН. Как рассказал Znak.com сам Калинин, в прокуратуре захотели «узнать цели этого мероприятия».

«По телефону я спросил у сотрудницы — покажут ли мне материал, на основании которого меня хотят опросить, она сказала, что это ведомственная тайна. Сказала, что хотят узнать о цели моего мероприятия», — говорит активист.

Он добавил, что если его не ознакомят с материалами дела, то он откажется от дачи пояснений.

Дмитрий Калинин проводил пикет после того, как проект Gulagu.net опубликовал видеозаписи пыток в исправительных колониях в Саратовской, Белгородской области и на Камчатке. Калинин ранее был членом общественной наблюдательной комиссии в Свердловской области и следил за соблюдением прав заключенных.

В пресс-службе ГУФСИН по Свердловской области рассказали, что последний раз случаи пыток в колониях региона были «5-10 лет назад».

«Случаев применения пыток в отношении осужденных в последние несколько лет нет, и это фиксируется как правозащитниками, так и надзорными структурами — прокуратурой», — прокомментировали в ГУФСИН.

Источник: znak.com

«Если осужденного изнасилуют, он никогда об этом не расскажет, потому что начнется травля»

0
Член общественной наблюдательной комиссии Свердловской области Дарья Беляева Фото: facebook Дарьи Беляевой

Член общественной наблюдательной комиссии Свердловской области Дарья Беляева о проблемах в колониях региона

В начале октября «Медиазона» (объявлена в РФ СМИ-иноагентом) со ссылкой на правозащитный проект Gulagu.net опубликовала видео пыток в саратовской областной туберкулезной больнице регионального УФСИН. Скандал привел к отстранению начальников регионального управления и больницы, а также возбуждению уголовного дела. Позже было возбуждено дело по факту пыток в ИК-4 в Белгородской области. В беседе с “Ъ-Урал” член общественной наблюдательной комиссии (ОНК) Свердловской области Дарья Беляева рассказала о ситуации в колониях региона, о применении психологического и физического насилия со стороны сотрудников и плохом медицинском обслуживании заключенных.

— Какие в последние годы складываются взаимоотношения свердловского ГУФСИН и общественников? Удалось ли наладить контакт с системой?

— Последние шесть лет ситуация в свердловских СИЗО и колониях понемногу становится лучше. Развитие происходит не постепенно, а скорее рывками. Но уже удается наладить контакт с самой системой ФСИН: негатива к ОНК с их стороны становится меньше. Если раньше было очень тяжело попасть в колонии, особенно во время каких-то резонансных происшествий, то сейчас они зачастую сами нас ждут. Не стоит думать, что все в этой системе злодеи, есть много достойных людей, которым обидно, когда во время скандалов их несправедливо в чем-то обвиняют. А мы, как независимая сторона, можем объективно оценить ситуацию и в каком-то смысле реабилитировать их в глазах общественности.

— Как изменилось число поступающих жалоб от заключенных и их родственников за этот период?

— Их стало больше примерно на 25%. Но не из-за того, что число нарушений выросло, а просто заключенные и их родственники поняли свои права и начали добиваться их соблюдения.

Кроме того, выросло доверие к ОНК. Люди поняли, что мы независимые, а не часть системы, которая, как им кажется, хочет им навредить. Изменения в отношениях с ФСИН начались с нашего третьего созыва, когда в ОНК пришли пробивные люди, которые боролись с системой довольно грубо, зачастую в форме скандала. И силовики поняли, что бодаться смысла нет, нужно вести диалог. Благодаря этому сейчас мы можем решать практически все разговором, хоть иногда и сталкиваемся с негативом. Например, когда мы посещали ИК-47 в Каменске-Уральском, где весной заключенные устроили беспорядки и наносили себе увечья, нас пытались выгнать и грубо обыскивали. Когда нас пропустили, мы дошли до штрафного изолятора (ШИЗО), в котором, как нам сказали, никого нет, но оттуда стали кричать и стучать в двери. Мы начали добиваться, чтобы открыли дверь, допустили до заключенных, но сотрудники колонии включили на полную громкость радио и стали делать вид будто ничего нет.

После этой истории мы поговорили с одним генералом, он обещал разобраться, но, как обычно, это случается, все ограничилось выговорами. С наказаниями сотрудников ФСИН, переходящих границы, к сожалению, большая проблема. Они начинают чувствовать безнаказанность. Самые безобидные жалобы на сотрудников колоний, — что они не дают звонить или делают слишком много взысканий. Часто не дают осужденным выйти по УДО. Неоднократно сталкивалась со случаями, когда человек, не совершивший чего-то ужасного, не убийца или насильник, отбывая наказание получает много поощрений, работает, но, когда заявляется на УДО, ему в течение короткого срока делают огромное количество взысканий. Придираются даже к тому, что с ними слишком тихо здороваются.

— Насколько в колониях распространено психологическое насилие со стороны сотрудников?

— Оно повальное. Во всех колониях будут те, кто упиваются своей властью. Где-то их 10%, а где-то в районе 90%. Причем это не зависит от статуса учреждения. В колонии строгого режима все может быть хорошо, а в колонии-поселение напротив. Людей не пускают в бани, не меняют им постельное белье. При любом «косом взгляде» отправляют в ШИЗО. Большая проблема в этом плане с мигрантами, которые в большинстве случаев не знают языка и даже пожаловаться на произвол не могут. Но самая большая проблема, что часто это люди, которые нелегально жили на каких-нибудь стройках, где с ними обращались, как с животными. Поэтому обстановка в колониях для них нормальна.

— А физическое насилие?

— Его, к сожалению, тоже достаточно. И далеко не всегда это открытые побои, которые можно зафиксировать. Например, заключенного могут ударить по голени, а потом сказать, что он ударился где-то на производстве.

Тяжелая ситуация с сексуальным насилием. Если осужденного изнасилуют, он никогда об этом не расскажет, потому что начнется травля со стороны других заключенных.

Часто сотрудники провоцируют конфликты между осужденными. Например, назначают себе «любимчиков», которым позволяют то, что запрещено другим, их меньше наказывают. Естественно, других осужденных это злит, и начинаются открытые столкновения. Иногда этих «любимчиков» отправляют побить «неугодных». За драки между заключенными ведь никто не отвечает. Делают это, потому что сотрудники колоний считают осужденных «отбросами» и «мусором». И о своем отношении они заявляют нам открыто, не понимая, почему мы защищаем заключенных.

— Уполномоченный по правам человека в Свердловской области Татьяна Мерзлякова неоднократно заявляла, что к ней чаще всего поступают жалобы на сложности с медицинским обслуживанием задержанных и заключенных. Как часто членам ОНК сообщают про это?

— Большинство жалоб касаются медицинского обслуживания. Самая напряженная ситуация в отдаленных колониях, из которых большое счастье, если выйдешь без приобретенных там заболеваний и травм. В одной из колоний, где огромное число ВИЧ-инфицированных, заключенные рассказали, как должны были сами набрать кровь в пробирку и сдать фельдшеру. В других колониях осужденные задыхаются, а им говорят: «вы просто подышали не тем». В екатеринбургской ИК-2 наоборот полегче, здесь и больница рядом, и контроль больше.

Крайне напряженная ситуация с коронавирусом. Проблема в том, что сотрудники колоний просто не хотят возиться с инфицированными. Ведь их необходимо изолировать, отслеживать, с кем они общались и тех отправлять на самоизоляцию, устраивать карантинные блоки. Вместо всей это мороки часто предпочитают закрывать глаза и говорить, что коронавируса в колониях нет. Еще они очень опасаются за свою репутацию. Больных надо куда-то изолировать, а колонии к этому не приспособлены, поэтому их отправляют в ШИЗО, что противозаконно, ведь это холодные помещения, где даже негде прилечь. Они понимают, что придет ОНК, начнет ворчать, а, может, даже и нажалуется начальству. Им эти проблемы не нужны, поэтому вспышки часто игнорируются.

Как нам рассказывали, в прошлом году, когда из-за COVID-19 ввели серьезные карантинные меры, и в колонии никого не пускали, там произошло несколько крупных вспышек заболеваемости.

По словам заключенных, больных куда-то вывозили, а обратно они уже не возвращались. Не факт, что они умерли, возможно, их просто отправили по этапу, но отследить это нельзя.

— Достоверна ли, на ваш взгляд, статистика смертности, которую предоставляет ГУФСИН?

— Реальная смертность в свердловских колониях, не только от коронавируса, на мой взгляд, выше, чем в данных ФСИН. Потому что в колониях очень много туберкулеза и СПИДа. У заключенных на этом фоне слабый иммунитет, а нормальную медицинскую помощь им не оказывают, из-за чего любая простуда может нанести колоссальный ущерб. Кроме того, ВИЧ-терапия подбирается не всегда качественно. Заключенные жалуются, что им назначают лечение, после которого становится хуже.

— Как вы можете описать состояние свердловских колоний? Что, на ваш взгляд, можно сделать, чтобы исправить ситуацию?

— В колониях давит все. Даже в колониях-поселениях, где условия мягче, чем в других, давит как обстановка с потрескавшейся на низких потолках штукатуркой, темными стенами и минимальным количеством окон, так и атмосфера бесконечно лязгающих решеток. Давят и сотрудники, у которых за годы работы с опасными преступниками, рецидивистами, произошла профдеформация, выработалась особая манера общения.

Все, что я перечислила — это проблемы всей системы, которая направлена не на исправление человека, а на превращение его в асоциальную, а, может, даже в социопатическую личность. И эта система не может не влиять на ее сотрудников.

Не говоря о специфике работы, людям тяжело от самих условий: серые стены, плохо проветриваемые помещения, мало света. В период коронавируса сотрудники порой вынуждены жить в колониях по две недели, а это не может не оказывать огромного психологического давления.

Хромает и моральная сторона системы, которая «перевоспитывает» только с помощью кнута. В условиях постоянного давления и насилия осужденный не то, что не исправится, а может только озлобиться.

Хотя в какой-то мере система ФСИН отражает общее настроение народа, кричащего о необходимости возвращения смертной казни после каждой новости о каком-либо преступлении. Системе ФСИН нужны радикальные реформы. Нужно снести все здания колоний и СИЗО и отстроить новые, с нормальными условиями, в том числе и для сотрудников. И нужно как-то работать с самими работниками системы, менять их склад ума, давать иные установки перед тем, как пускать к заключенным.

Источник: kommersant.ru

Верховный суд запретил забирать жилье у добросовестного приобретателя

0
При покупке вторичного жилья лучше сначала подписать акт о передаче его в собственность, а затем - зарегистрировать. Фото: REUTERS

Весьма полезное для граждан, решающих жилищный вопрос, толкование законов произвел Верховный суд, когда разобрал спор о квартире, купленной на вторичном рынке. Известно, что у покупателей такого жилья нередко возникают очень серьезные проблемы. И одна из них — ситуация, когда предыдущий владелец квартиры становится банкротом. Как правило, в этом случае квартиру могут забрать в конкурсную массу должника, а сделку купли-продажи признать недействительной. Что чаще всего и происходит.

Точно в такую историю попала и наша героиня. У нее через два года после покупки отняли квартиру. Две местные судебные инстанции посчитали это правильным. Но Верховный суд с ними не согласился.

Эта история началась несколько лет назад, когда одна гражданка продала другой свою однокомнатную квартиру. Покупательница заплатила за 36-метровую «однушку» 9,3 млн руб. Право собственности зарегистрировали в госреестре. Но два года спустя продавщица обанкротилась. Суд начал реализацию имущества, а арбитражный управляющий попросил признать недействительным договор купли-продажи жилья, заключенный с нашей героиней. И арбитражный суд это сделал, признав право собственности на квартиру за прежней хозяйкой. В итоге квартиру, вернувшуюся прежней владелице, продали с торгов. Ее купил некий гражданин за 6,8 млн руб. За день до подписания договора он вместе с арбитражным управляющим отправился посмотреть жилье. Владелицы не оказалось дома, а соседи хозяйки не пустили мужчин в коридор, вызвали полицию и позвонили родственникам собственницы. Тогда управляющий подал иск о признании нашей героини утратившей право на пользование квартирой… А потом квартиру зарегистрировали на нового владельца.

Об этих перипетиях вокруг ее жилья наша героиня ничего не знала. Ей не было известно ни о банкротстве бывшей хозяйки квартиры, ни о прошедшем суде, его результатах и последующей продаже ее жилья. В итоге несчастной женщине пришлось вести сразу три процесса в суде: оспаривать недействительность договора купли-продажи квартиры, собственное выселение, а также добиваться признания права собственности на жилье.

Суд решил, что женщина была добросовестным покупателем и квартира никогда не выбывала из ее собственности. Но оспорить торги и признать право собственности на квартиру в арбитражном суде оказалось сложнее. Сначала арбитраж признал недействительными результаты торгов, но апелляция это решение отменила. Там заявление хозяйки признали необоснованным. Суд решил, что торги можно признать недействительными только при нарушении процедуры их проведения, а в случае с квартирой женщины их не было. Квартира на момент продажи новому владельцу была включена в конкурсную массу должника. Суд округа согласился с таким подходом.

Если передача права собственности происходит после регистрации, то это указывают в договоре

Пришлось нашей героине дойти до Верховного суда, и там с ней согласились. Вот главное, что сказал Верховный суд. Наша героиня стала собственницей квартиры на основании действительного договора купли-продажи. Записи о восстановлении права собственности прежней хозяйки на квартиру — недостоверные. Это значит, что управляющий не мог распоряжаться квартирой. А новый покупатель на торгах должен был как минимум осмотреть недвижимость перед сделкой.

В сложившихся же обстоятельствах его нельзя считать добросовестным приобретателем. Еще ВС напомнил о специальных правилах передачи недвижимости от продавца к покупателю, включая подписание передаточного акта и регистрацию перехода права собственности, которая делается в первую очередь. Если же передача происходит после регистрации, то такое условие указывают в договоре. В случае с квартирой из нашей истории управляющий и новый покупатель в соглашении этого не предусмотрели. Из чего следует, что акт передачи жилья новому владельцу заведомо недостоверный, сказал ВС. Ведь имуществом на момент передачи владел другой человек.

Суд решил, что права истицы нарушил не факт торгов и договора с новым покупателем, а регистрация права собственности. «Она была осуществлена безосновательно и привела к тому, что юридическая судьба квартиры была решена вопреки воле собственника, оставшегося лишь фактическим владельцем», — сказано в определении. По мнению ВС права собственности нового владельца на квартиру никогда не возникало. Постановления судов апелляционной инстанции и округа полностью отменили, а определение первой инстанции отменили в части: требование о признании права собственности нашей героини на квартиру суд направил на новое рассмотрение. Там суду предстоит привлечь в качестве ответчика последнего правообладателя квартиры, оценить его действия в рамках очередной сделки с имуществом уже в процессе суда и разрешить вопрос о признании права собственности первой покупательницы на спорное жилье.

Источник: rg.ru

Суд отказал ФСИН в требовании удалить фрагменты текста «Сибирь.Реалии»

0
Пытки (иллюстративное фото)

Восьмой кассационный суд общей юрисдикции в Кемерово отклонил жалобу ФСИН, которая требовала удалить фрагменты текста Сибирь.Реалии, рассказывающего о ситуации в колониях Кемеровской области. Об этом редакции Сибирь.Реалии сообщил журналист Андрей Новашов, выступавший одним из ответчиков по иску ФСИН о защите деловой репутации.

В январе 2021 года Центральный районный суд Кемерова по иску ФСИН признал не соответствующими действительности и порочащими деловую репутацию фрагменты текста «У нас только опущенные и вязанные», рассказывающие со слов бывших заключенных о применении силовых методов в колониях Кузбасса. Ответчиками выступили автор текста Андрей Новашов, бывшие заключённые, а также правозащитники из организации «Сибирь Правовая» Дмитрий Камынин и Владимир Тараненко. Суд обязал их выплатить около 73 тысяч в качестве судебных издержек. Представители ФСИН в апелляции потребовали удалить указанные фрагменты текста, однако суд отказал в их требованиях. К такому же решению пришел кассационный суд, определение которого есть в распоряжении Сибирь.Реалии.

Кроме того, кассационный суд отклонил требования стороны ответчиков об отмене решения суда первой инстанции. Юристы пытались доказать, что суд не принял во внимание высокую общественную значимость текста, который затрагивал тему пыток в российских колониях. «Мы готовим жалобу в Европейский суд по правам человека. До января мы ее подадим», — рассказала юрист «Центра защиты прав СМИ» (признан в России иностранным агентом) Екатерина Мельникова.

  • Один из координаторов «Сибири Правовой» Дмитрий Камынин с декабря 2020 года находится в СИЗО по делу о хранении наркотиков. Он неоднократно жаловался на издевательства со стороны администрации учреждений ФСИН, а также на избиение сотрудниками полиции. «Сибирь Правовая» оказывала юридическую помощь заключённым и их родственникам, публиковала на своём YouTube-канале видеоинтервью с бывшими кузбасскими заключёнными, которых пытали в колониях и в СИЗО, и с «активистами» — сидельцами, расправлявшимися по указанию администрации колоний с другими заключёнными.
  • В феврале 2021 года также арестовали коллегу Камынина по «Сибири Правовой» Владимира Тараненко. По словам основателя правозащитного проекта Gulagu.net Владимира Осечкина, уголовное дело против Тараненко также частично или полностью сфабриковано. Как сообщали родственники Тараненко, сотрудники кузбасской ФСИН пытались угрозами и обманом получить логин и пароль YouTube-канала «Сибири Правовой». Третий участник «Сибири Правовой» Алексей Заворин покинул Кузбасс. В настоящее время работа этой организации приостановлена.

Источник: sibreal.org

*Министерство юстиции России внесло корпорацию РСЕ/РС и некоторые ее проекты в свой реестр зарубежных средств массовой информации, объявленных «иностранными агентами». РСЕ/РС не является «агентом» ни одного из правительств и считает это решение несправедливым и юридически спорным. Подробности здесь.

Российские правозащитники планируют обсудить сегодня с чиновниками ситуацию с пытками осужденных в колониях

0

На встрече ожидаются члены президентского совета по правам человека, общественной наблюдательной комиссии, тюремного ведомства, а также министр юстиции Константин Чуйченко, передает агентство «Интерфакс».

Тема пыток вновь стала резонансной после того, как правозащитный проект Гулагу.нет опубликовал видео издевательств над заключенными в колониях. По словам основателя проекта Владимира Осечкина, в их распоряжении оказалось более тысячи видеофайлов. Между тем, несколько часов назад в интервью журналиста «Эха» Александру Плющеву Осечкин рассказал, что их источник получил еще одну часть архива с записью пыток.

Следственный комитет возбудил несколько уголовных дел после публикации видео с пытками. Сообщалось об увольнении главы управления ФСИН по Саратовской области и нескольких его подчиненных.

Источник: echo.msk.ru

Правозащитники обнаружили в ивдельской колонии избитого заключенного

0

Администрация колонии препятствовала правозащитникам в свидании с заключенными

В ФКУ ИК-62 г.Ивделя администрация колонии в течение дня не могла рассмотреть заявление правозащитников на свидание с осужденными и предоставить данное свидание. Только после направления жалоб по телефону в надзорные и государственные органы свидание все же было предоставлено.

Во время свидания заключенный пожаловался правозащитникам на физическое насилие, совершенное в отношении него со стороны других заключенных, которые негласно выполняют приказы администрации колонии. Кроме этого, молодой человек предоставил правозащитникам фамилии заключенных, которые тоже были избиты в колонии осужденными-«активистами».

После окончания свидания и получения на КПП мобильного телефона, юрист Яна Гельмель попыталась по телефону подать устное заявление о преступлении по телефону в ГУФСИН России по Свердловской области, но дежурный майор Захаров отказался принять устное заявление о преступлении и положил телефонную трубку.

По словам Яны Гельмель, заключенных избили ещё 7 октября 2021 года. После избиения заключенный обратился к сотрудникам медицинской службы для фиксации побоев, но медики отказались фиксировать побои на теле осужденного.

Кроме этого, Яна Гельмель сообщила, что недавно в ИК-62 произошел суицид — заключенный повесился на простыне. Другие осужденные сомневаются, что повешенный хотел свести счеты с жизнью и считают, что заключенного задушили, а потом повесили его труп на простыне.

Правозащитники Урала

Многочисленные жалобы и обращение в суд принесли желаемые результаты

0
Наталья Нрмилова и Алексей Соколов

Год назад, в разгар пандемии, администрация ЛИУ-51 и ИК-6 г.Нижний Тагил перестали пускать правозащитников на встречу с заключенными для оказания им юридической помощи. В обоснование своих запретов должностные лица ГУФСИН ссылались на какое-то внутреннее предписание регионального санитарного врача МСЧ-66, которое шло, между прочим, вразрез с предписанием главного санитарного врача ФСИН России.

Региональный ГУФСИН и прокуратура, как всегда, встали на защиту нарушителей закона в погонах. Более того, и.о. начальника ЛИУ-51 даже был привлечен к дисциплинарной ответственности за то, что разрешил нам свидания на основании предписания главного санитарного врача. Ему за это влепили замечание.

Мы пошли в суд и обжаловали этот внутренний документ. В судебном заседании выяснилось, что данное предписание не содержит запрета на допуск к заключенным адвокатов и иных лиц, имеющих право на оказание юридической помощи. Представители МСЧ-66, выступающие в суде, были крайне удивлены, что их предписание нарушало чьи-то права.

В настоящее время, при наступлении в исправительных колониях карантинных мероприятий, ГУФСИН по Свердловской области на своем сайте вносит разъяснения о том, что «адвокаты и иные лица, имеющие право на оказание юридической помощи, допускаются только в средствах индивидуальной защиты».

Ну вот, ну могут же когда захотят. Почему нельзя было раньше руководствоваться вышестоящим предписанием ФСИН России и не доводить до абсурда?

В прошедшую пятницу я и адвокат Наталья Ермилова проверили как предоставляют свидания в условиях карантина. Мы посетили ЛИУ-51 и ИК-6 г.Нижний Тагил, где спокойно получили свидание с заключенными. И, конечно, во время встречи мы использовали средства индивидуальной защиты: маска, перчатки, костюм, шапочки, также как и заключенные, а само свидание проходило через стекло, во избежание заражения. Заключенным оказана полноценная юридическая консультация и даны разъяснения по ввсем правовым вопросам, поступивших от заключенных.

Алексей Соколов,
директор ассоциации «Правовая основа»

«Ты зверь, тебя не жалко»Как сотрудники ФСИН оправдывают пытки в российских колониях и тюрьмах

0
Фото: Андрей Луковский / Коммерсантъ

5 октября правозащитники из проекта «Гулагу.нет» сообщили, что в их руках оказался архив видеозаписей объемом около 40 гигабайт, на которых запечатлены случаи пыток в учреждениях ФСИН России. Эти видео были записаны самими сотрудниками ФСИН на служебные видеорегистраторы. Несколько опубликованных записей потрясали своей жестокостью: заключенных жестоко избивали, вводили черенок от швабры в задний проход, унижали. Правозащитница Марина Литвинович рассказала «Ленте.ру» о том, как и когда была выстроена пыточная система во ФСИН, а также о мотивации тюремщиков, которые издеваются над людьми.

«Лента.ру»: Хотя видеоархив, который был обнародован недавно, шокирует, в целом наше общество вполне осознает и воспринимает как негласную норму, что в российских тюрьмах пытают. Но когда пытки со стороны сотрудников ФСИН приняли систематический характер? Или, может, так было всегда?

Марина Литвинович

Литвинович: Вы задаете хороший вопрос — действительно, в какой-то момент это стало превращаться в систему. Не могу указать точную дату, но системность тут возникает именно потому, что в этом начинают участвовать не просто какие-то заключенные или сотрудники какого-то отдельного учреждения, а это все превращается в слаженно действующий механизм. Все его участники знают, как он работает, что надо делать и каков будет результат. Налажены межведомственные связи, поскольку участвуют в этом сотрудники разных ведомств.

Я думаю, что эта система оформилась именно в том виде, в котором она существует сейчас, в конце нулевых годов.

Это можно назвать бизнесом?

Нет, не думаю. Проанализировав имеющуюся информацию, я вижу в сложившейся системе три основных причины использования пыток. Бизнес — лишь одна из трех причин. Это когда пытки или их угрозу действительно обменивают на деньги, то есть речь идет о вымогательстве.

А другие?

Одна из ключевых причин существования пыточной системы — это использование пытки как метода исправления. Среди людей, которые находятся в местах лишения свободы, есть довольно много тех, которые придерживаются воровского закона, традиций, криминальной культуры. Соответственно, внутри пенитенциарной системы есть особое направление по борьбе с такими проявлениями. Им занимаются сотрудники оперативных отделов и отделов безопасности.

Фото: Илья Наймушин / РИА Новости

Что делает система? Она берет человека, который делает такие заявления, совершает над ним сексуальные действия — любые, от легких версий до изнасилования человеком или с помощью предметов — и записывает все на видео. Обладая таким видео, система может управлять этим человеком и его поведением, шантажировать его. Если он соглашается больше не придерживаться воровских понятий, то видео просто хранится «на всякий случай». А если заключенный продолжает себя плохо вести, то видео используется для того, чтобы его шантажировать и превратить его жизнь в ад.

Если такая пытка проведена, у человека остается не очень много вариантов. Первый заключается в том, что запись показывают всем, о ней становится известно, и человек сразу же переходит в категорию опущенных со всеми сопутствующими вещами. Он начинает есть отдельно, его никто не имеет права касаться, он становится изгоем и продолжает подвергаться насилию…

Даже если речь идет о реальном воре в законе?

О любом человеке, который подвергся сексуальному насилию со стороны сотрудников или других зэков и перешел в касту «опущенных».

Такое бывает, если вору в законе удалось коррумпировать администрацию. Есть ведь разные учреждения ФСИН: «красные», где всем управляет администрация, и «черные», где всем заправляют воры. В последних вор в законе действительно может заказывать себе «рябчиков и крабов», что мы неоднократно видели. Есть и средние варианты, где воры и администрация делят власть, и те и другие заняты демонстрацией своего преимущества, пытаясь переманить на свою сторону зеков.

Но мы говорим о ситуации, когда с помощью сексуальных истязаний пытаются добиться «исправления», вернуть человека с преступного пути на «истинный». И «исправление» тут достигается не только с помощью насилия, но и дальнейшего шантажа и манипуляций. Это все, естественно, незаконно, но такая практика бытует. А бытует она потому, что система разучилась работать с заключенными.

А раньше вообще с этим умели работать?

В советские времена умели, — во всяком случае, так рассказывают. Потому что на эти должности попадали действительно сильные личности, которые пользовались другими методами, не пытками. Но, насколько я понимаю, сейчас «перевоспитание» происходит, действительно, именно так.

Если говорить о глобальных причинах провала этой борьбы, то, не вдаваясь в подробности, отмечу: речь ведь идет о противостоянии двух миров — воровского и государственного, официального. И если воровской мир для человека оказывается понятнее, справедливее, честнее официального, и если этот мир человека поддерживает, то понятно, какой выбор человек в результате сделает…

Так вот, у человека после сексуального насилия два пути. Или он становится «опущенным», или начинает сотрудничать с администрацией. Это первая причина использования пыток — пытка для «перевоспитания».

Вторая причина пыток во ФСИН — это получение денег. То есть у человека вымогают деньги под угрозой сексуального насилия. Чаще всего этим занимается не администрация, а другие зеки, но при молчаливом согласии или попустительстве администрации.

Фото: Владимир Песня / РИА Новости

Подобное происходит даже в московских СИЗО — во всяком случае, я слышала рассказы двух людей, которые говорили о таком. Под угрозой сексуального насилия у них вымогали деньги, и люди просили родственников перечислить деньги на определенную карту. В среднем это около 50 тысяч рублей.

Третья причина пыток во ФСИН — это самая, пожалуй, чудовищная, поскольку тут мы видим слаженную «межведомственную работу», которая позволяет говорить о пытках не как об эксцессе, а как о системе.

Начинается все с того, что следователь — то есть человек, относящийся к другому ведомству, к Следственному комитету — должен получить показания на какого-то человека, любого. На вас, на меня, на кого угодно. На какого-нибудь политика, правозащитника, бизнесмена, бандита. Не важно. Ему просто надо завести на вас уголовное дело, а никаких предпосылок для этого нет, вы ведете законопослушный образ жизни и даже подкинуть наркотики вам сложно.

Тогда следователь обращается к оперативникам, работающим во ФСИН. Те, в свою очередь, берут зэка, пытают, и после пыток он соглашается подписать показания о том, что вы когда-то кого-то убили, а он был свидетелем. Или вы что-то украли. Под пытками, в том числе сексуальными, человек готов дать показания на кого угодно, даже на себя. Это могут быть показания на другого зэка, на неудобного начальству сотрудника ФСИН, на человека, которого он не знает и не видел вообще. Естественно, потом на суде он должен это подтвердить. Если он отказывается, то вновь подвергается сексуальным или иным пыткам.

Есть еще одно направление, оно достаточно эксклюзивное и редкое, когда кого-то просто хотят наказать с воли. За это платят деньги. Но, как мне кажется, это очень эксклюзивные случаи, которые можно даже не рассматривать. Это не система, не бизнес, это исключения.

В самом деле? Ведь возможность заказать пытки человека с воли — это что-то уж совсем запредельное.

Это можно откинуть, мне не кажется это распространенной историей.

Это действительно единичные случаи?

Прежде всего, это технически сложная история. Она мало кому нужна. Если один бандит хочет наказать другого, ему проще и дешевле дождаться пока тот выйдет из мест лишения свободы.

Давно вообще во ФСИН практикуют именно сексуальные пытки?

Давайте разобьем ваш вопрос на два: почему именно сексуальные и почему пытки.

Есть большая, на мой взгляд, проблема, что в последние 10-20 лет сексуальное насилие и его попытки стали часто применятся не только в системе исполнения наказаний, но и в полиции, в армии, в любых закрытых от общества местах и учреждениях. В новостях мы постоянно слышим о таких историях, а сколько тех, о которых мы не слышим? Сексуальное насилие становится нормой и стремительно проникает в общество.

Фото: Алексей Мякишев / Коммерсантъ

Что касается сексуальных пыток в системе ФСИН, то они во многом пришли на смену избиениям. Произошло это в нулевых годах, когда, во-первых, появилось видеонаблюдение. Стало уже невозможно просто взять и избить человека, потому что ты постоянно находишься в объективе видеокамеры. Видеокамеры стоят практически во всех помещениях СИЗО и колоний. Есть помещения, где их нет, но в целом все пенитенциарные учреждения ими оборудованы.

Вторая причина — это появление общественного контроля. Это члены ОНК (Общественных наблюдательных комиссий) в большей степени, и уполномоченные по правам человека — в меньшей. Именно деятельность ОНК в основном и привела к сокращению случаев прямых избиений. Потому что всегда после этого остаются синяки, следы побоев, и начальству невыгодно, когда есть кто-то сильно избитый, его приходится прятать на две недели, пока не пройдут все синяки.

От кого прятать?

От проверяющих, от прокуроров. Потому что периодически проходят прокурорские, внутрифсиновские проверки, приходят из ОНК, уполномоченные по правам человека. Естественно, если у вас есть избитый, его на время проверки куда-то прячут.

Поэтому и стали использовать такие пытки, последствий которых не видно проверяющим. К ним относятся, например, избиение палками по пяткам. Когда у человека на пятках синяки, он не может ходить, это очень больно, но внешне ничего не видно и не заметно.

Если любая проверка захочет убедиться в отсутствии насилия, то человека разденут и никаких следов насилия не увидят

Дальше — выкручивание конечностей, которые вообще не оставляют видимых следов. Третье — сексуальная пытка, потому что визуально вы не определите, был ли человек подвергнут сексуальному насилию. Если не осматривать прямую кишку, не обследовать его специально, то вы не найдете прямых свидетельств. Так что отчасти причина появления такого рода пыток — это видеонаблюдение и общественный контроль.

Вы говорите, что с видеонаблюдением стало получше, но ведь фигуранты архива записывали свои действия на служебные видеорегистраторы. О чем они вообще сами думали?

Я вам и говорю, что эти видео записываются специально, чтобы затем шантажировать человека. Если системе нужно «перевоспитать» человека, то такие записи будут храниться всю его жизнь. Предположим, заключенный вышел на свободу и снова занялся деятельностью в рамках преступной иерархии. Вы его вызываете к какому-нибудь оперативнику и говорите: «Дружочек, а ты помнишь видеозапись?» Это вечный компромат, поэтому он и хранится, и записывается на видеорегистраторы, пользоваться которыми могут только сотрудники ФСИН.

Вообще, все видеорегистраторы выдаются под роспись по указанию начальника. Здесь не возникает вопросов о том, был ли он в курсе. Если видеорегистратор используется для записи пыток, то это совершенно официальная история, в которой участвуют сотрудники ФСИН и самого заведения точно.

Так я и говорю: значит, они сами себя компрометируют? Ведь когда все это всплывает, как вы правильно замечаете, вопросов не остается. Почему, скажем, не снимать на телефон?

Они не считают, что их это компрометирует. Они считают, что все делают правильно. Им говорят: «Вы должны заниматься перевоспитанием зэков». Они докладывают: «Вот, я их перевоспитываю, у меня другого способа нет».

Фото: Филипп Кочетков / ТАСС

Или ему говорят, что нужны показания. «Вот, — отвечает. — Я получил для вас показания». В его понимании, он все делает правильно в рамках системы. Ему сказали получить показания на кого-то — он получил. Ему сказали перевоспитать зэка, он его перевоспитал.

Получается, это такой отчет о хорошей работе, которой он и должен заниматься?

Да. Мы потому и говорим, что это система, потому что люди, действующие в ее рамках, считают, что все делают правильно. В их понимании так и надо.

И они знают, что в случае чего система будет их «прикрывать» и беречь от наказания.

Это что-то на уровне понятий или, по их мнению, они действуют в рамках закона? Хотя бы в рамках какого-то своего внутреннего закона?

Конечно. Насчет закона особо не задумываются. Но в рамках системы все правильно, потому что система выстроена и работает.

Смотрите, давайте возьмем перевоспитание. Возьмем регион России, в данном случае — Саратовскую область (но такое существует и в других регионах). Там есть несколько колоний, есть крытая тюрьма, где отбывают наказание преступники. Когда в колонию приезжает этап — то есть новые осужденные люди, среди них есть и те, кто придерживается воровских традиций, и они начинают буянить, пытаться установить свои правила, не подчиняться администрации и так далее.

Если человек очень сильно сопротивляется, его пытаются сначала наказать, отправляют в ШИЗО. Если он и после этого не исправляется, то начальник колонии знает, что его можно отправить в определенное место в регионе, где его «перевоспитают». В Саратовской области заведение, где «перевоспитывают», — туберкулезная больница. Туда отправляют всех, кто в понимании сотрудников ФСИН «плохо себя ведет».

В других регионах такую роль могут исполнять другие заведения, не обязательно больница. Просто должно быть отдельное место, куда вы легально можете отправить человека. В больницу вы отправляете его легально.

Если приезжает проверка и спрашивает, куда делся зэк, вы отвечаете: «Да он в больничке». И никаких вопросов больше нет. Он имеет право там быть по любому поводу: обследование, процедуры, лечение и так далее

Больничка выполняет две функции. Она, конечно, занимается лечением, потому что у нее есть публичная сторона. Туда приезжают правозащитники, уполномоченные по правам человека, им показывают цветочные клумбы, столовую, палаты, процедурные кабинеты. Но у нее есть и темная сторона, выполняющая функцию «перевоспитания». И есть определенные люди, которые занимаются конкретно насилием в отношении заключенных.

Вот и все. Каждый начальник колонии знает, что, если у него трудный зэк, которого надо «перевоспитать», есть конкретное место, куда его можно для этого отправить. Именно потому мы и говорим о системной проблеме, что в этой пыточной системе участвуют все начальники колоний, каждый из них в курсе, что происходит, и каждый в этом участвует.

Они вообще дают какую-то внутреннюю моральную оценку своим действиям? Считают, что таким образом человек перевоспитывается? Или участвуют в этом просто потому, что платят зарплату?

Они считают, что занимаются важным делом. Им кажется, иногда обоснованно, что человек, который перед ними, — это зверюга, которому вообще не жить, и если бы у нас была смертная казнь, то его следовало бы расстрелять или повесить. Вот перед ними серийный убийца, и они говорят ему: «Ты зверь, тебя не жалко».

Фото: Давид Френкель / Коммерсантъ

Зачастую и общественность это поддерживает. Люди ведь говорят: «А что, когда он других убивал, им не больно было, не страшно?» Вроде как нам не жалко его, пусть получает за свои действия по заслугам. Но ведь пытки все-таки запрещены, человек уже наказан, его осудили по закону, дали срок, он сидит. Вот наказание, к пыткам его никто не приговаривал. Каким бы страшным человеком он ни был, нельзя требовать дополнительного наказания.

Проблема в том, что в последние лет десять у нас очень серьезно ожесточается общество. Причем ожесточается не само по себе, а потому что, во-первых, много агрессии льется с телевизионного экрана. Во-вторых, люди видят милитаризированную риторику представителей власти. Все это превращает общество в агрессивное, злобное и довольно жестокое. Милосердие уходит, и тема милосердия к преступникам становится непопулярной.

Но есть и другая проблема с пытками. По моим подсчетам, порядка 10-15 процентов людей, которые оказываются в колониях, не виноваты. Они оказались там или по судебной ошибке, или по заказному уголовному делу, или по какой-то другой истории. Получается, что пытают ни в чем не повинных людей. Или если и виноватых, то в несерьезных преступлениях.

Вот вам конкретный пример: среди тех, кого пытали в саратовской туберкулезной больнице, был человек, который получил срок за то, что украл один стеклопакет. Сколько стоит один стеклопакет — семь тысяч, десять тысяч? И тут уже вопрос к судебной системе — почему она столь жестока и зачем вообще его в колонию отправила, а не дала, например, исправительные работы.

И как те, кто пытают, оправдывают для себя пытки человека, севшего за кражу стеклопакета? Или он для них тоже «зверь и нелюдь»?

Они про это вообще не думают, зачастую и не читают, за что человек сидит.

Им все равно. Они внутри системы. К ним на этап приезжает группа, и все люди, которые приехали отбывать наказание в колонию, — преступники

Работая в этой системе, нельзя задаваться вопросами морали, обоснованности наказания. Вам привезли преступников, вы ко всем к ним относитесь как к преступникам. Если вы начинаете думать, мол, вот он, может, не виноват, попал сюда случайно, может, следствие ошиблось, может, дело заказное, то вы не сможете работать в системе и уйдете из нее.

Верят ли эти люди, что пытки действительно помогут перевоспитать зэка и поставить на путь истинный — хотя бы в их личном понимании?

Это не вопрос веры, это вопрос практики. Он видит, что после сексуальных пыток человек перестает вести себя плохо, начинает слушаться администрацию, вести себя хорошо. Участвует во всех мероприятиях, проводимых в колонии, соблюдает режим, не перечит начальнику, всегда четко выполняет указания. Он становится шелковым.

Приходя работать в эту систему, человек, может, и не видит пыток, но видит результат. Возможно, думает: «Ого, как же его перевоспитали?» И в какой-то момент он понимает, что это пытки, сексуальное насилие и их видеозапись, благодаря которым заключенный ведет себя хорошо.

И руководство ФСИН, которое наверняка об этой системе знает все, тоже считает ее правильной?

Они, думаю, считают, что другие инструменты отсутствуют.

То есть выхода нет и пытки необходимы?

Да, они скажут, что выхода нет, других вариантов нет, что они выполняют роль чистильщиков, очищают общество от людей, которые хотят дальше совершать преступления, и добиваются того, чтобы эти люди их не совершали. Они скажут: «Да, мы пользуемся такими методами, но приносим обществу благо».

Фото: Илья Наймушин / РИА Новости

У многих из тех, кто пытает заключенных, наверняка есть семьи и дети. Вопрос, наверное, наивный, но как, смыв кровь с рук, играть с сыном или дочерью, обнимать жену?

Непосредственно заниматься пытками и сексуальным насилием (особенно последним), конечно, могут не все, а только те, кто к этому склонны. Я считаю, что это люди, изначально травмированные каким-то насилием в детстве. Внутренне они к этому готовы.

То есть они от этого получают удовольствие?

В какой-то момент — да. Не удовольствие, удовлетворение от реализации каких-то своих травм. Конечно, этих людей необходимо лечить и очень серьезно, потому что это психически больные индивидуумы, сломанные внутренне.

Это реальные садисты?

Отчасти. Садистов много и в гражданской жизни — люди же участвуют добровольно в насильственных сексуальных практиках. Это такая психическая девиация. Понятно, что такие люди находятся и в системе ФСИН.

Есть же люди, которым просто нравится избивать других. Вот они и идут работать в конвое, например. Они относятся к этому нормально. Если ты к этому относишься по-другому, ты не работаешь в конвое

Есть у нас хотя бы одна тюрьма или колония, в которой не практикуются пытки вообще? Я имею в виду, есть ли какая-нибудь тюрьма или колония, из которой зэков не посылают в такие заведения на «перевоспитание».

Думаю, что нет. Потому что если колония «красная», где правит начальство, то в момент приезда этапа вы сразу должны показать заключенным, кто здесь власть. Многие зэки рассказывают, что в это время над ними производятся самые разные экзекуции. Начинается с легких версий, когда, например, прибывших зэков прогоняют сквозь строй сотрудников с дубинками, избивая их, и заканчивается более серьезными вещами. Скажем, каждого прибывшего раздевают догола, он приседает — это законная процедура. Но приседать могут заставить много раз, глубоко, и это становится пыткой. Могут взять дубинку и начать водить между ягодиц, демонстрируя перспективы применения сексуального насилия.

А дальше — все, что угодно. Вот пример более серьезных вещей, которые могут ждать зэка по прибытии. Человека заворачивают в матрас так, что у него торчат голова и пятки, и бьют его по пяткам. Он не может сопротивляться, синяков не видно. Это называется «Добро пожаловать в колонию!». Довольно часто такое происходит в «красных» зонах, где администрация хочет сразу показать свою силу новичкам, чтобы увидели, что при неподчинении будет применено насилие. Водя дубинкой между ягодиц, им намекают, что если будешь вести себя плохо, не слушаться администрацию, отказываться сотрудничать, то применят сексуальное насилие.

А в СИЗО такие практики применяются?

СИЗО — это место, где находятся люди, которые еще формально не признаны виновными, судом не приговорены к наказанию. С учетом ошибок и заказных дел бывает, что человека, сидевшего там, отпускают из-за отсутствия состава преступления. То есть там может сидеть совершенно ни в чем не повинный человек.

И даже в московских СИЗО — я это видела, разговаривала с людьми — существуют намеки на сексуальные пытки. Например, женщины, сидящие в московском СИЗО №6, неоднократно рассказывали мне как именно проходит досмотр, когда они едут из СИЗО в суд и обратно. Их раздевают догола, они должны приседать, и понятно, что если у женщины месячные,то можете представить, как это все выглядит. Это унизительно.

Фото: Филипп Кочетков / Reuters

Тут я возвращаюсь к первой мысли: женщина еще ни в чем не виновна, ее вина не доказана. Может быть, ее еще отпустят, извинятся перед ней. Но даже такие досмотровые мероприятия уже становятся пыткой. Легкой версией пытки, но представьте себе: сейчас в СИЗО может попасть любой человек — хоть крупный бизнесмен, хоть замминистра или большой начальник, — ведь против любого человека сейчас могут завести заказное уголовное дело. Он будет стоять раздетым, без трусов, напротив стены спиной к сотрудникам и глубоко приседать по их команде. Эти приседания могут длиться довольно долго. Тебе могут сказать, что ты плохо присел, присядь еще, еще глубже, еще больше расставь ноги…

Очень важно, что прелюдии пыток происходят уже в СИЗО. Эти вещи системные, они идут с самого начала.

Мне сразу вспомнились рисунки Евфросиньи Керсновской, на которых она изображала свою жизнь в сталинских лагерях.

Конечно. Все это происходит и в 2021 году.

Я вас уверяю, вне московских СИЗО все еще круче. В московских хоть как-то, благодаря столичной Общественной наблюдательной комиссии, которая появилась в конце нулевых годов и в которой были действительно сильные правозащитники, удается добиваться соблюдения прав человека. И системных пыток в московских СИЗО нет, это бывает только как эксцесс.

Если говорить про пытки в Москве, то ими до сих пор занимаются в отделах полиции оперативники, заставляя людей подписывать показания или обвинять себя, чтобы формировать уголовное дело, и в конвойных помещениях судов. Как мы понимаем, ни туда, ни туда ОНК и правозащитников не пускают, ни там, ни там нет видеокамер, поэтому все и происходит.

Но в последние несколько лет идет ослабление ОНК. Оттуда удаляют активных правозащитников и назначают ее членами бывших сотрудников силовых структур — то есть идет вырождение этого очень хорошего, реально работающего, успешного общественного института. Все это происходит, к сожалению, руками Общественной палаты России.

Почему?

Просто посмотрите: кто в Общественной палате отбирает кандидатов во все региональные ОНК?

Кто решает, кому именно можно ходить по колониям и тюрьмам и защищать права заключенных и обвиняемых? Этой работой в Общественной палате занимаются бывшие сотрудники ФСБ, полиции, военнослужащие. Понимаете ведь, кого они отбирают?

Я намерена бороться за то, чтобы право отбора в ОНК забрать у бывших силовиков. В Общественной палате есть комиссии, которые занимаются гуманитарными, благотворительными и общественными вещами. И именно они должны заниматься отбором членов ОНК, а не бывшие сотрудники силовых структур, следователи, прокуроры и фээсбэшники. Как правозащитников может отбирать силовик? Начинать действовать надо отсюда.

Что с этим делать вообще? Мы же только что говорили, что это гулаговские практики. Системы меняются, время идет, а они остаются.

Понятно, что глобальный ответ на ваш вопрос — полная перестройка системы. Поскольку, по всей видимости, на это сейчас нет никакой возможности — ни политической, ни какой-либо иной, — никто не хочет этим заниматься, да и никого не пустят, поэтому мы можем говорить о каких-то локальных решениях, которые хоть чуть-чуть могут подправить ситуацию.

Самое важное — усиление общественного контроля. Прежде всего нужно остановить его разрушение, которое происходит сейчас. Нужно усиливать ОНК, чтобы там работали сильные правозащитники. Потому что сильные правозащитники реально могут держать ситуацию на контроле. Дальше — усиление института региональных уполномоченных. Очень важно, чтобы эти люди перестали быть формальными фигурами.

Очень важно всю медицину ФСИН передать в гражданское ведомство. Тюремные медики — это члены военизированной корпорации, не гражданские люди. Они в России должны стать гражданскими. Всех врачей нужно вывести из системы ФСИН.
Чем больше гражданских людей работает внутри и рядом с системой исполнения наказаний, тем лучше и гуманнее там будет ситуация.

Если мы говорим о Саратовской области — ту самую закрытую туберкулезную больницу надо просто закрыть, буквально снести с лица земли, чтобы это позорище больше не напоминало о себе. Далее — взять обычную областную гражданскую больницу. Одно из ее зданий сделать стражным, выставить конвой и сделать решетки. Другое оставить гражданским. Но врачи должны быть одни и те же для всех. Наличие гражданских врачей, работающих и с обычными пациентами, и с пациентами больницы, тоже хоть как-то предотвратит пытки. Потому что любые гражданские люди, находящиеся внутри системы, все видят и могут рассказать, если что-то происходит.

Кадр: ГТРК «Пермь»

Дальше — в следственных органах, в СК надо отдельно выделять направление, работающее по пыткам и насилию во ФСИН. Этим отдельно не занимаются, было бы правильно, чтобы занимались.

В целом нужно пересмотреть систему перевоспитания. Мы с вами понимаем, что работники ФСИН этим занимаются потому, что не знают и не умеют по-другому. К сожалению, другие способы перевоспитания более сложные и дорогие, но это не значит, что их нет. Они есть, их надо разрабатывать, внедрять, чтобы решать проблему не с помощью пыток и видеокомпромата.

Необходимо усиление психологической службы в колониях и СИЗО, потому что сейчас это чистая формальность, все абсолютно несерьезно. Надо уменьшить количество бумажной работы, тестов и отчетов, увеличить реальную помощь заключенным.

Также я сторонник прекращения коллективного содержания в колониях. Потому что, несомненно, именно это приводит к развитию практик, с которыми потом пытаются бороться известными методами. Заключенных должны содержать в камерах по два-четыре человека, не больше. Но это, конечно, уже вопрос фундаментальной перестройки системы ФСИН.

Поэтому есть какие-то срочные меры, которые возможны, но главная задача — глобальный пересмотр всей системы. Здесь уже нужно идти в начало и задавать себе вопрос: а наша система исполнения наказаний людей вообще исправляет хоть как-то? Наказывает? Начинать надо с философского понимания того, что в современном обществе является наказанием. Что мы понимаем под исправлением. От ответа на эти вопросы зависит дальнейший путь.

Увольнения сотрудников ФСИН, принимавших участие в пытках, заведение на них уголовных дел хоть как-то повлияют на ситуацию?

Боюсь, что не очень. Но здесь важная история — если мы посмотрим на статистику по уголовным делам на сотрудников ФСИН по поводу пыток, то увидим, что почти половина людей (около 45 процентов), которых реально осудили, получили условные сроки. Мы видим, что наша система покрывает своих.

Мы ведь уже говорили о том, что в рамках системы это норма. Потому и наказание они получают условное, что система им как бы говорит: «Дорогой друг, ты делал все правильно, но закон от нас требует тебя хоть как-то наказать».

Поэтому тут я сторонник ужесточения наказания, но надо ответить на вопрос о том, как перевоспитывать, исправлять людей, если не с помощью пыток. Конечно, они скажут, мол, дайте нам другие инструменты.

Это возможно в нынешней ситуации?

Да, конечно, возможно. Но это дорого, сложно, об этом надо подумать.

Но ведь вам же говорят: «У нас люди перевоспитываются». Вы думаете: «О, как хорошо! Перевоспитываются!» И вы не задаете вопрос, каким способом, просто закрываете глаза на методы

Перевоспитываются — и хорошо, получи свое. Они ни капли не испытывают сочувствия к людям, не уважают их, считают, что все сидят за дело, а то, как с ними поступают, — и поделом. И в целом общественное мнение их поддерживает. Это комплексная проблема.

Как менять общественное мнение? Ведь если оно поддерживает такие практики, то стимула отказываться от них нет.

Это тоже очень важно. Наличие огромного объема агрессии, начиная от телеэкранов и заканчивая действиями и риторикой самих властей, приводят к внутрисистемной агрессии. Поэтому все взаимосвязано. Мне кажется, прежде всего надо заняться отказом от агрессии на телеэкранах. Общество становится наэлектризованным ею. Это плохо для детей, для развития страны, даже для экономики это плохо. Ведь тюрьма — это всего лишь слепок с общества, и взглянув на то, что там происходит, мы должны понимать, что посмотрели в зеркало.

Источник: lenta.ru